Сайт Circassia.ru впервые опубликовал статью-эссе Хабаса Бештокова "Сатира и лирика народных поэтов", повествующая нам о представление о сущности и формах института джегуако.

Понятно, что канули в Лету имена большого количества адыгских поэтов - джегуако, внесших огромный вклад в богатое народное творчество.

Сектору фольклора и литературы НИИ КБР принадлежит заслуга по идентификации творчества трех самых крупных поэтов - джегуако, наследие которых, вне всякого сомнения, является этапным в истории адыгской словесности. В чем выражается эта этапность, какими корнями творчество этих поэтов уходит в фольклор, и какими нитями оно связано с письменной литературой? Как владели народные поэты родным языком? Каковы характерологические, доминантные признаки поэтики творчества каждого из них? Каков идейно - художественный уровень сочинений этих поэтов? Есть объективно назревшая необходимость в том, чтобы мы попытались общими усилиями дать ответ на эти вопросы.

В этом эссе я предлагаю свой вариант ответа, не претендуя на знание истины в ее последней инстанции.

Известно, что первая треть двадцатого века была заполнена чрезвычайно активным социально - политическим и культурным строительством.

Было не до творчества джегуако - поэтов. А когда руки научных работников дошли до него, классовый принцип в оценке народного творчества встал стеной между сохранившимся в памяти народа творчеством джегуако - поэтов и советскими фольклористами.

Вот как пишет об этом известный культуролог и писатель З.М. Налоев:

«В один из погожих дней лета 1957 г. бухгалтер Хусен Иванов принес в наш институт книгу фольклорных материалов, собранных им самим.

В секторе нас было двое - Адальби Дадов и я. Мы просмотрели материалы - и среди них оказалось несколько стихотворений под фамилией Агноков Лаша. Это имя мне мало что говорило. Вероятно, Дадов был наслышан о нем, и, отодвинув рукой стихи Агнокова, сказал: это нам не нужно. Он был джегуако князей и уорков, а мы же собираем фольклор трудящихся.

Я попытался заступиться за Иванова, однако, Дадов был не из тех, кто отступает. Сказанное им становилось законом, поскольку фольклорной комиссией руководил он. Переступив решение руководителя сектора (вероятно, это произошло за пределами кабинета Б.Х.) я сказат Хусену: за все последствия отвечу я. Ты приноси нам все, что принадлежит Агнокову и все записи, имеющие отношение к его житью - бытью.

- Зачем же приносить, если не будут покупать?

- Если институт не будет покупать, я буду из своего кармана
оплачивать тебе... Это были слова молодости. У меня не было тогда такой
зарплаты»[1]

Сектору фольклора и литературы института все же удалось собрать и сохранить часть творчества трех последних джегуако Кабарды.

Обедневший дворянин по происхождению, не чуравшийся крестьянского труда, Камбот Абазов был джегуако по складу характера, по призванию. Судя по его образу жизни и по творчеству - ему нравилось быть джегуако.

Однако со временем своего рождения ему вряд ли повезло. Он родился через пятнадцать лет после установления царской администрации в Кабарде.

Разгоралось пламя войны в Западной Черкессии, в Дагестане и Чечне. В разгромленной карательными экспедициями Кабарде возникали крестьянские восстания.

В год рождения Камбота Абазова на его родине - в малой Кабарде «вспыхнуло восстание против гнета князей Бековичей - Черкасских.

В 1838 г. началось крупное крестьянское восстание под предводительством Дамалея Карданова.

Оно было направлено против владельцев и военной политики царизма»[2]

Вся жизнь К. Абазова прошла в эпоху крутого слома всего социально -политического и общественного уклада Кабарды, выработанного веками. И самое, может быть, страшное - начало мухаджирства - трагедии безысходности, порожденной трагедией войны. Что происходило в душах людей того времени? Как оно аукнулось в народном творчестве?

«Джегуако, к которым враждебно относились имперские порядки и религия мулл, ускоренно сходили с исторической сцены»[3]

Сходя со сцены, они, джегуако, запечатлели трагизм своей эпохи, печаль родного народа. Именно в этом народность их творчества, его непреходящая историко - культурная ценность.

Поэзию рождают и радость и боль. Глубокой болью за своих близких, за родной народ, озабоченностью его туманным будущим продиктовано это стихотворение К. Абазова.



Жалоба Камбота.

Желающий мне зла пусть родится (еще раз) в такое время, как наше,

Пусть свершится так, чтобы жена царя больше не рожала.

Парней - наездников в казаков перевоспитывают,

От старших осталось одно мудрое изреченье (?).

Беспрерывно проносятся семь машин (состав грузового поезда).

Когда он проносится борода седеет на обеих щеках,

Дает гудки, заставляя плакать просыпающихся ребят.

За полгода очищают от леса склон горы (вырубают, увозят)

У того, кто не огораживается, отбирают одного быка из двух в упряжке.

Не поспевает наша жизнь, чтобы мы оставались дворянами.

Писарю нашему несут поочередно по курице.

Тот кому выделяют надел земли пьет чай с сахаром (т.е. ему легче жить)

Наши животы набиты третьесортной густой махсымой (бузой).

Новый старшина, появляясь к нам, (криводушничает) фальшивит.

Когда приносят (повестку) извещение - желающих идти не оказывается.

Перейдя за Терек подрабатываем по два - три рубля,

То, что приносим отдаем на подать.

Если не вложишь в руки (деньги) барана на убой не получишь.

Ботщея маленького жители на загривке у земли ютитесь.

(Это стихотворение было записано Хусеном Ивановым через 58 лет после смерти автора. Информатор Хатиб Унагасов, которому было 92 г.)

Время безжалостно расставляет акценты. И народ сам решает, кто стал его народным поэтом, а кто не успел.

У иного читателя может возникнуть вопрос: а чем собственно все это взаимосвязано, если даже на кабардинском звучит идеально?

Ответ прост.

Все эти детали стихотворения (песенного текста) - жена царя, наездник, которого превращают в казака, семь машин (вагоны) и гудок, борода, седеющая на обеих щеках, вздрагивающие от гудков мальчики (поколение будущего), за полгода вырубленный лес, полное отсутствие возможности оставаться кабардинским аристократом, и «очередные курицы» для писаря - детали на различных плоскостях - бытовой, социальной, этнической, политической - пронизаны единой и цепкой нитью антиколониальной мысли. И трудно сказать - какая из деталей наполнена большей художественной содержательностью.

Найти в нашей словесности хотя бы еще одно произведение, в котором так полно и с такой тоской была бы схвачена атмосфера того чрезвычайно тяжелого для адыгского этноса и всего Северного Кавказа периода вряд ли возможно.

Потому что такие не были нужны «соскребателям фольклора для трудящихся». И не только им. Дворянин, крестьянин и джегуако в одном лице - К. Абазов остро чувствовал трагические тяготы своего времени и ясно осознавал народную и свою участь в контексте эпохи смуты.

Сын трагического периода и поэт трагического таланта К. Абазов своим «песенным словом» (С.А. Есенин) четко и мужественно засвидетельствовал печальнейший лейтмотив своей эпохи.

Этого не мало для того, чтобы остаться навсегда почитаемым поэтом своего народа. На всем его творчестве лежит графически четкая печать глубокой хандры.

Хандра ниоткуда, Хандра никуда. Когда не от худа, И не от добра.

(П. Верлен, перевод Б. Пастернака)

У Верлена - «не от худа». У К.Абазова - от колониального и социального худа, зла.

От худа, что крестьянство, притеснено, малоземельно, плохо обустроено. От худа, что социальная почва уходит из под ног кабардинского дворянства, даже таких его представителей, которые стойко держались русской ориентации. От худа, что институт джегуако разрушается прямо на глазах. И не случайно К. Абазов мечется между двумя занятиями -крестьянским трудом и творчеством джегуако.

Стихотворение «Спор дерева» состоит из 86 строк (43 парных). Оно написано как исповедь древесного рода (отчет его различных пород) перед не очень благодарным человеком.

Древесный мир совещается, а душа повествует,

Недовольство (претензии) дерева изложу я.


Расцветаю я грушевым деревом, В годы лихолетья спасаю я вас.


Если выпускают стрелу — я лук, Когда делают сито - я ободок.

Таких перечислений в стихотворении не мало и оно перенасыщено множеством информации, которые могут быть полезны не только для сельского жителя, но и для тех, чья деятельность непосредственно связана с лесом, с обработкой древесного материала вообще. Высокогорный клен сообщает, что именно из него делают ярмо для быка. Вяз тоже хочет, чтобы мы знали: обод колеса брички изготавливают из него.

Перечислив названия двух десятков орудий труда и домашней утвари, изготавливаемых из древесных пород, дерево (древесный мир) заключает свой стихотворный (исповедальный) монолог. Обидно мне, неловко мне, Каким бы не был я полезным, В итоге - меня сжигают.

«Дерево, которое не щадит человек, взявший от него всю возможную пользу, сравнить можно не с лошадью или быком и не с инструментами, а с рабом, подневольным работником», пишет З.М. Налоев.

Думаю, что такое сугубо классовое истолкование этого текста грешит категоричностью. Скорее всего речь ведется о человеческой неблагодарности вообще. А сегодня, пожалуй, самым верным прочтением этого произведения будет - экологическое.

Во всяком случае, за древесным голосом видна тень страждущего, рефлектирующего человека: почему все должно кончаться огнем? Вопрос глобально актуальный.

К большим удачам К. Абазова следует отнести и сатирическое стихотворение «Песнь о трех крысах». («Дзыгъуэжьищым я пшыналъэ»).

Слово «пшыналъэ» в кабардинском языке имеет как минимум два смысла.

а). Песнь (Песнь о Бадыноко, песнь о Роланде);

б). Мелодия, мотив.

В первом случае слово тяготеет (по терминологии российской журналистики 18 века) к высокому штилю.

Уже одно то, что в заголовке стихотворения о «подвигах» крыс есть намек на эпический подвиг - убедительная заявка на сатиру. И повествование вполне соответствует этой заявке.

Если при чтении «древесной жалобы» на ум приходят «Труды и дни» Гесиода[4] (при всей разномасштабности поэтов и литератур), то «Песнь о трех крысах» сразу будит в памяти древнегреческий сатирический эпос «Батрохомиомахию» (война лягушек и мышей), которая создавалась как пародия на «Илиаду».

Разномастные, орайда, три крысы! три крысы, орайда, повадились к нам, А зубы у них, орайда, мечи стальные...

Они съедают кувшин масла и уходят в норы под навесом, вконец, доведя некоего Казия, их преследователя, до ярости. Он ставит капкан, в который попадает одна из крыс. Ей отрубили хвост, выкололи глаза и отпустили в качестве вестовой.

В одном из сказаний цикла о Бадыноко он «хорошо обработав», -отпускает изуродованного чинта к своим: покажи вашим, что с ними будет. Изувеченная крыса возвращается к своим и рассказывает мышиному роду что с ней сталось. Посовещавшись, крысы приходят к мудрому решению: здесь нам нечего больше делать, уходим. Крысы переходят во владения соседей и наносят им тоже не меньше вреда.

Заскакивают в разостланные постели,

Будят спящих детей,

И уходят, орайда, в чердаки...

Дырявят, орайда, потолки,

Перегрызают сухие веревки.

Если бы ты, Казий, избавил нас от них,

Мы козла своего зарезали б в честь тебя!

Это стихотворение можно понимать как социальную сатиру или просто как бытовую сатирическую зарисовку.

Если иметь ввиду, что война с крысами не завершена и к Казию обращаются с убедительной просьбой избавить от них, то чаша весов склоняется к точке зрения З.М. Налоева: он считает это произведение «социальной сатирой, написанной эзоповым языком».

Нетрудно заметить: «Песнь о трех крысах» произведение более цельное и более экспрессивное, я бы сказал игриво - озорное в сравнении с предыдущим. «Песнь о трех крысах» - стихотворный рассказ с завязкой, с динамикой быстро сменяющихся кадров и ситуаций, с трагикомической развязкой: дети разбужены, женщины разбежались, а торжествующая крысиная братия на чердаке (высокое положение).

Камбот Абазов не мог не знать нартские сказания. Я далек от мысли, что ему хотелось заниматься их травестированием. В грустный период истории его народа, когда естественнее возникали песни - плачи и было уже не до героики, судя по всему, нартовские (не называемые в сатире) герои и мотивы всплывали из подсознания поэта и Казий поступал с крысой, как Бадыноко с поверженным чинтом. То есть мы имеем пример того, как сознание и подсознание поэта борются с оккупацией, с гнетом, с несправедливостью: ведь крысиная песнь завершается надеждой, что Казий сумеет. (Нельзя анализировать литературу в отрыве от истории). Другая сатирическая зарисовка Абазова - «Камбот смеется над коллегами -косарями» крепко привязана к быту. Возникновение джегуаковской песни либо иной импровизации в связи с событием, со случаем, имевшим место в жизни, в момент проведения какого - либо игрища было явлением обыденным и повсеместным на всей адыгской земле. Случай, который дал толчок появлению этой сатиры Камбота известен. Он с группой косарей отправился на сенокос. Поставили шалаш, там где густо росла патын -трава[5] , разделали козла во благо пищеварения и начали работать. Однако не сложился коллектив, рассердились его члены. И джегуако моментально воспользовался всеми возможностями своего второго ремесла. Он обрушился на косарей целой инвективой, в которой достаточно уничижительно и грубо характеризует своих коллег по несложившемуся сенокосному отряду.

Приравниваемый к женщине ваш лидер - герой

Этлухов сын, Джамо!

Адрахмон же - откормленный медведь,

Жамботу не идет впрок что он съедает.

Не в ладах с намысом (уважением) Этлухов Джамо.

Наградив, таким образом, своих коллег - косарей Камбот уходит от них и идет заниматься делом джегуако.

«Эта песня осмеивает многих. Но те, кого она осмеивает не были такими бесполезными и неуклюжими. Они были обычными людьми. Но задумав отправиться в джегуаковский вояж, Камбот спровоцировал инцидент, сочинил на коллег это и ушел от них».1

Искать в этой вещи поэзию трудно, да и не следует. В ней мало эстетики да и этика смущает даже учитывая то обстоятельство, что адыгские джегуако давали своему языку достаточно большую свободу, особенно на различных игрищах, на свадьбах.

Это стихотворение в сравнении с предыдущими явно проигрывает. Очень легко проиллюстрировать это и на плоскости поэтики: большие перепады (сбои) в ритмической организации двустиший и строк. Откровенно слабая рифмовка. Судя по всему с годами произошла «не - абазовская редактура» абазовского (безусловно) текста. Характерологическая черта этого произведения почти полное отсутствие троп.

Вообще творчество Абазова не отличается метафорическим богатством. По этому показателю он уступает не только каскадно -метафоричному А. Агнокову, но и его младшему собрату К. Сижажеву.

* * *