|
Сефербий Хацуцевич Сиюхов — один из замечательных адыгских просветителей, разносторонняя и общественно значимая жизнь и деятельность которого, к большому сожалению, оказались малоизученными и малоизвестными по сей день. Нет о нем ни монографических исследований, ни сколько-нибудь развернутых научных публикаций.
Активнейший борец за счастье и человеческое достоинство, свободу и просвещение народа, страстный публицист, прогрессивный педагог-мыслитель и практик, неустанно звавший соотечественников на яростную борьбу против насаждавшихся русским царизмом невежества, социальной несправедливости, неравенства, человек сильной воли, соратник таких известных общественных деятелей и писателей-просветителей, как Мос Шовгенов, Шахан-Гирей Хакурате, Ибрагим Цей, Ибрагим Наврузов, Умар Алиев, Саид Габиев и многих других, Сефербий Сиюхов остался для нашего и последующих поколений малоизвестным человеком. В чем же дело?
Познакомимся с одним документом, который приоткроет завесу: «Постановление от 29 ноября 1930 г. в отношении Сиюхова С. X. отменено и дело производством прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления. Сиюхов С. X. реабилитирован».
Как явствует из этого документа, постановлением от 29 ноября 1930 г. С. X. Сиюхов был репрессирован.
Вот, оказывается, где кроются корни беспамятства. Смелый, неординарный, масштабно мыслящий и действующий человек, пришелся не ко двору, оказался неудобным. В результате — необоснованная репрессия, предание забвению всего прогрессивного, передового, что было оставлено им.
А с репрессиями, как известно, удобно уживались в тот период злопыхательское и грязное охаивание, очерне- ние сынов и дочерей народа, в лучшем случае — их замалчивание.
Всего этого пришлось хлебнуть и С. X. Сиюхову. И только после восстановления исторической правды его имя стало появляться в отдельных исследованиях, публикациях, правда, довольно скромно, негромко.
Первыми, пожалуй, дерзнули в своих исследованиях дать объективную оценку жизни и деятельности С. X. Сиюхова профессора А. А. Схаляхо и К. Г. Шаззо. Нелегко им пришлось это делать, но документы, факты, объективные данные были на их стороне. Позже к ним присоединились исследователи из Кабардино-Балкарии А. X. Ха-куажев и Р. X. Хашхожева. Первый — составитель «Истории адыгской просветительской литературы дореволюционного периода» (Нальчик, 1982) —счел возможным найти место в книге для краткой биографической справки С. X. Сиюхова и шести его публицистических статей второй исследователь — автор монографии «Адыгские просветители второй половины XIX — начала XX века» (Нальчик, 1983) — представил в монографии краткий материал, характеризующий С. X. Сиюхова позитивно как публициста.
В 1989 году Р. X. Хашхожева опубликовала и вторую статью о С. Сиюхове под названием «Забытый долг, или Рассказ об адыгском просветителе Сафарби Сиюхове» (см. нашу библиографию).
Вот, пожалуй, и все публикации о С. X. Сиюхове. Но справедливо ли это?
Детальное изучение интересного и богатого материала, связанного с жизнью и прогрессивно-демократической и просветительской деятельностью С. Сиюхова, убеждает: Нет, несправедливо! Здесь можно сослаться и на высказывания тех же вышеназванных авторитетов — исследователей жизни и деятельности адыгских просветителей. Например, анализируя работы Т. X. Кумыкова, А. X. Хакуашев пишет: «Вызывает недоумение тот факт, что в большом перечне имен нет многих деятелей дореволюционной культуры горских народов: С. Адиль-Гирея, У. Берсея, С. Крым-Гирея| Б. Пачева, С. Сиюхова, И. Цея, П. Шекихачева, А. Дымова, но в то же время в этот список попали имена не имеющие какого-либо отношения к развитию адыгской общественной мысли и культуры, например, Магомет Амин».
В унисон с этим звучат слова и другого исследователя — Р. X. Хашхожевой. Совершенно справедливо указывая на необходимость неразрывного изучения просветителей разных исторических периодов, Раиса Хали-фовна пишет: «Нетронутой целиной для исследователей остается и деятельность публицистов первой четверти XX века: Сеферби Сиюхова, Султана Озрокова, Батырбека Шарданова, Султана Девлет-Гирея, Музы Думекова, авторов, публиковавшихся под псевдонимами «Кабардей», «Адыге...»
В частном послании родственникам С. X. Сиюхова Р. X. Хашхожева, восторженно отзываясь о Сефербие Сиюхове как о достойном сыне адыгов, пишет: «Очень интересная, духовно богатая, интеллигентная и высоко образованная личность... Удивляюсь, что в Адыгее до сих пор не издали книгу с его трудами и биографией».
Итак, еще одно белое пятно на страницах исторического прошлого адыгского народа, в народной памяти.
Последующие поколения, думается, не поймут нас и не простят, если мы не заполним эту пустоту объективным содержанием, не простят, если мы продемонстрируем немую беспринципность и равнодушие к С. Сиюхову и к другим малоизученным прогрессивным адыгам прошлого, не простят «лягушачьего хладнокровья», как характеризовал сам Сефербий Хацуцевич тех представителей интеллигенции, которые проявляли недопустимую медлительность и спокойствие в решении проблем национальной культуры и просвещения.
Пришла пора писать и говорить во весь голос о С. X. Сиюхове — адыгском педагоге-просветителе и практике, первом заведующем отдела народного образования Адыгейского облисполкома, общественном деятеле, авторе многочисленных актуальных и острейших публикаций по вопросам культуры, народного образования, истории, этнографии, краеведения. Наше и последующие поколения должны знать правду о нем.
В публикациях, посвященных адыгскому просветительству, наметилась различная периодизация. В данном очерке мы не ставим перед собой цели характеризовать представленную в литературе периодизацию. Коснемся ее только лишь в связи с необходимостью обозначить место С. X. Сиюхова в существующей системе периодизации.
Наиболее обоснованной считаем периодизацию исследователя Ш. X. Хута. Адыгское просветительство, как отмечает ученый, прошло в своем развитии три периодаж первый — 20—60-е годы XIX века (Ш. Б. Ногмов, С. Хан-Гирей, С. Адиль-Гирей, У. X. Берсей); второй 60—90-е годы XIX века (Адиль-Гирей Кешев, С. Крым-Гирей (Ина-, тов) и другие); третий — 90-е годы XIX века и дореволю-ционные годы XX века (Б. Пачев, Т. Кашежев, Ю. Кази-Бек (Ахметуков), С. Сиюхов, И. Цей и другие) .
Итак, С. Сиюхов — представитель плеяды адыгских, просветителей третьего периода. Этим периодом не огово-рена послереволюционная деятельность просветителей в частности, С. Сиюхова. Видимо, перед исследователей в данном конкретном случае стояла другая задача. В на-шем же случае послереволюционный период жизни деятельности С. Сиюхова — период исключительной его, активности как государственного и общественного деятеля, особенно период до конца 30-го года, т. е. до репрессии,— должен быть предметом серьезного исследования.
Сефербий Хацуцевич Сиюхов родился 4 мая 1887 г. в ауле Бгуашехабль Кубанской области в рядовой адыгейской семье. Родители Сефербия занимались крестьянским трудом, отличались большим трудолюбием. Четко организованный систематический труд был культом в семье Сиюховых. Отец Сефербия любил часто повторять поговорку:«Поработаешь, как крестьянин, а поешь, как князь». Сам следовал этой поговорке и домочадцев призывал помнить глубокий ее смысл. К труду приучались дети с малых лет. Как позже вспоминал Сефербий, «с семилетнего возраста принимал непременное участие в хозяйственной жизни своей семьи: был погонялыциком во время пахоты, при поездках отца был ямщиком, пас телят и овец, полол, возил снопы, сено, дрова, ездил на мельницу. Жал просо, семечки, ломал и возил кукурузу, приготовлял вместе с отцом кизяки» .
Отец и мать Сефербия не были грамотными людьми, но, говоря словами М. Горького, университетом для них была сама жизнь — сложная, противоречивая, богатая и бедная, кричащая и молчащая, одетая и раздетая, сытая и голодная, спящая и просыпающаяся...— жизнь, которая учила их и миллионы других житейской мудрости, учила определять, что хорошо, что плохо, бороться за свое человеческое достоинство и честь в сложнейших условиях помещичье-самодержавного строя.
Да, жизнь, раздираемая катаклизмами, приносила простолюдину страдания, но она и учила задумываться над смыслом собственного существования и смыслом жизни будущих поколений.
Отец Сефербия, Хацуц, сполна испил чашу этой горькой жизни.
В своих воспоминаниях Сефербий Сиюхов пишет: «Появление на белый свет и раннее детство отца как раз совпали с моментом, когда борьба горцев с русским царизмом достигла своего апогея, когда царизм самыми бесчеловечными, самыми гнусными способами стремился сломить сопротивление горцев. Царизм бесновался: подкупал предателей, осыпая их золотом и чинами, уничтожал сплошными пожарами народное достояние: поселения, нивы и покосы, угонял скот, так же, как скот, угонял пленных людей в далекий тыл, кровь лилась потоками, гибли люди, изнемогая и истекая кровью, горские племена отступали к Черному морю... Царизм совершал на виду у всего мира чудовищное злодеяние — казнил сотни тысяч горцев с хладнокровием профессионального палача. «Поколение моего отца пережило ужасы, достойные пера Данте» .
Отец сыграл исключительно важную роль в воспитании детей в духе человечности, доброты, честности и справедливости. Он стремился вырастить их грамотными, просвещенными. На горьком личном опыте Хацуц убедился в силе просвещения, образования и не упускал малейшей возможности для приобщения детей к знаниям, к мудрости народной, к грамоте.
Вообще в доме Сиюховых была заведена, как это явствует из материалов, стройная система семейного воспитания, которая зиждилась на народных традициях, обычаях, на опыте народной педагогики, по нравственным установкам «Адыгэ хабзэ». Организатором этой системы являлся глава семьи. Не случайно поэтому Сефербий Хацуцевич много раз тепло и сердечно отзывается об отце в своих воспоминаниях. Даже посвятил ему специальный очерк «Мой отец», заключительные слова которого говорят о многом: «Из глубины моей души идут искренние слова: «Спасибо тебе, отец, за твое добро, за твою житейскую науку, за то, что ты учил нас честности, мужеству и трудолюбию, патриотизму и служению своему народу и уважению к другим народам, независимо от языка и вероисповедания.Мир и покой праху твоему»
Впервые Сефербий стал обучаться русскому языку у странствующего учителя, но из попыток последнего научить мальчика русской грамоте ничего не вышло. Живой и резвый Сефербий «форменно сбежал,— как вспоминает он сам,— от той сплошной скуки, которую представляло это обучение».
В те годы в г. Майкопе уже функционировала горская школа, которая была открыта еще в 1866 году. Она давала знания в объеме двухклассного начального училища. Обучались здесь в основном адыги.
На казенный счет в горскую школу принимались дети знатных и имеющих заслуги перед царским правительством родителей. Сефербий не принадлежал к этой категории. Значит, обучение в горской школе для него было платным. Но, несмотря на материальные сложности и семейные условия, отец решил определить Сефербия в эту школу. В 1899 году мальчик был зачислен в нее и успешно окончил ее в 1901 году. Позже горская школа была преобразована в низшее Механико-техническое училище. Сефербий продолжает там учебу, но закончить его ему не удается. Проучившись в училище до 1903 года, он выбывает из него по болезни и уезжает в аул Джамбечи, куда переселились родители в 1900 году.
Годы аульской жизни не пропали даром для юноши. Они были наполнены трудовыми заботами, а в свободное от них время Сефербий посещал аульское правление для практического знакомства с делопроизводством, канцелярией. Делал он это не без совета старшего брата, мечтавшего, очевидно, сформировать у юноши необходимые качества и навыки аульского администратора и пристроить его к определенному занятию. Но для Сефербия, юноши с неопределившимися пока еще в достаточной степени убеждениями и идеалами, одержимого не очень ясными, но заманчивыми мечтами, нудное занятие канцелярщиной было прямым наказанием. Несмотря на то, что парню пришлось тянуть канцелярскую лямку несколько лет, эта пора жизни вспоминается им по-доброму: «Трудной и некрасочной казалась мне эта пора,— вспоминал С. Сиюхов,— но сколько дала мне интимных сведений из быта аульской администрации и полиции, сколько жизненных сцен и штрихов. Много картин подлинной жизни с ее трагедиями и фарсами... Полезная была школа — спасибо теперь я говорю брату» .
Родители и близкие, особенно старший брат, не могли не заметить холодного отношения юноши к карьере, которую ему прочили, а с другой стороны,— страстного его желания учиться. И вот в 1907 году двадцатилетний Сефербий поступает в 4-х-классную Кубанскую учительскую семинарию. К этому периоду он уже обладал некоторыми политическими сведениями, читал газеты, революционные издания, столичные и региональные, которые доходили и до аула. Да и учеба в Майкопской горской школе не прошла даром для пытливого мальчика. При всех своих недостатках, горская школа являлась источником просвещения, приносила определенную пользу. Сефербий обучался здесь русскому языку, арифметике, истории, географии. В горской школе он познакомился с «Родным словом» и «Детским миром» великого русского педагога К. Д. Ушинского, произведениями Пушкина, Лермонтова, Крылова, Л. Толстого... Здесь он встречался с прогрес-сивно настроенными учителями, такими, как Таштемир Жукаевич Эльдарханов, имя которого сегодня значится среди крупных общественных деятелей и просветителей Чечено-Ингушетии. «...Он отличался гуманностью и, я бы сказал, горской воспитанностью,— вспоминает С. Сиюхов о Таштемире Эльдарханове.— Таштемир был передовой, воспитанный на лучших принципах классиков мировой педагогики, учитель и воспитатель».
Гуманистические идеи прогрессивных учителей, произведений классиков русской литературы будили гражданское самосознание горца, усиливали его интерес к просвещению, к социальным вопросам.
Уже к периоду поступления в учительскую семинарию у С. Сиюхова формируются определенные мировоззренческие установки, правда, не всегда еще ясные и твердые.
Вспоминая этот период, он признавался: «Начитавшись этой литературы, я был в ауле враждебно настроен к царской политике, но ясных и определенных политических идеалов, конечно, не имел». По его же словам, с очень раннего возраста Сефербий твердо усвоил две вещи: положение русского крестьянина невыносимо тяжелое и требует своего справедливого разрешения в виде отдачи ему помещичьих земель, второе — инородцы в России находятся на унизительном положении пасынков и необходимо поправить его — установить справедливость и равноправие. Что же касается рабочего вопроса, ясного представления о нем С. Сиюхов не имел и лишь впоследствии, обучаясь в учительской семинарии, он усвоил роль рабочего класса в революционном движении.
Время пребывания С. X. Сиюхова в стенах Кубанской учительской семинарии (1907—1911 г.г.) —самая интересная, самая насыщенная, продуктивная и деятельная пора в дореволюционной жизни юноши. Одно из ведущих учебных заведений Юга России, до которого доходили демократические и революционные веяния времени, учебное заведение, имевшее в целом положительные традиции и выпускавшее, как правило, «толковых учителей», по словам С. Сиюхова, сыграло существенную роль в становлении его мировоззрения и идеалов.
Сиюхов-семинарист отличался исключительным прилежанием, трудолюбием и любознательностью. С первых дней учебы и до окончания семинарии он много читает, работает над собой дополнительно, помимо занятий. Особый интерес проявляет Сефербий к истории, литературе, этнографии.
В семинарии имелась богатая библиотека, работали добросовестные и знающие педагоги — факторы, существенные для полноценной подготовки и самоподготовки семинариста к будущей профессии учителя — широкообразованного, воспитанного, интеллигентного. Именно таким и предстает перед нами С. Сиюхов впоследствии.
Под влиянием чтения, товарищеской среды, общения с революционно настроенными семинаристами и передовыми педагогами у Сефербия пробудилось тогда еще недовольство монархическим режимом, приносившим трудовому люду безмерные страдания и унижения. Именно здесь, в семинарии, юноша стал много думать, наблюдать, анализировать, сравнивать прочитанное в книгах с фактами жизни соплеменников. Именно здесь он стал понимать, что под особо жестоким и многоступенчатым гнетом находятся инородцы. Талантливые описания Короленко и Мамина-Сибиряка жестокой эксплуатации и притеснений сибирских инородцев со стороны местных администраторов и заправил вызывали у С. Сиюхова соответствующие аналогии из жизни адыгов. Любознательный и наблюдательный семинарист, пытавшийся получить максимум знаний не только из учебников, литературы, из уст преподавателей, но и из окружающей действительности проявлял живой интерес к жизни трудового народа, особенно к его быту, социальному положению, к истории адыгов. В своих воспоминаниях о той поре С. Сиюхов позже напишет, что «уезжал он на разные вакации " в родной аул и, живя здесь, всегда любил прислушиваться к тому, что думает народ и что он говорит». «А дум у народа было много,— продолжает он,— дум тяжких и гнетущих, говорил же он мало, особенно о сокровенных своих чаяниях о свободе, о воле, о правах... Да так это было, по образному ироническому выражению Т. Г. Шевченко, не только у черкесов:
От молдованина до финна,
На всех языках все молчат:
Все благоденствуют!
Кстати, здесь следует заметить, что С. X. Сиюхов хорошо был знаком с творчеством классиков русской литерату-ры, с произведениями писателей других народов. Особый интерес он проявлял к творчеству Пушкина, Лер-монтова, Крылова, Шевченко, Хетагурова. Не случайно поэтому он нередко обращается к произведениям названных писателей в своих остро публицистических статьях и исторических набросках, таких, как «Черкесы *-Адыге», «Забытый долг», «Воскресение из мертвых», «Коронованные палачи», «Воспитательное значение труда» и других. А на могильном памятнике С. Сиюхова читаем слова любимого им поэта Коста Хетагурова:
Люблю я целый мир, люблю людей, бесспорно,
Люблю беспомощных, обиженных, сирот, Но больше
всех люблю — чего скрывать позорно? — Тебя, родной
аул и бедный наш народ.
Семинарист увлекался чтением и зарубежной литературы. Об этом говорит следующее. Сефербий был весьма чутким и уважительным к прогрессивным идеям, умным, ненавязчивым нравоучениям, к образу мышления и поведения, даже к внешности передовых образованных и интеллигентных педагогов, стремившихся бескорыстно нести свет знаний в массы. Тепло отзывается он, например, о двух интересных личностях — Славинском и Лопатин-ском.
Инспектора Кавказского учебного округа были, по словам С. Сиюхова, широко образованными, умелыми организаторами народного образования, являли собой пример благородного просветителя типа Ушинского. К их словам, идущим от доброй души, семинарист внимал без оглядки. Школа дает вам только ключ, говорил Лопатин-ский в беседах с учащимися, а большие знания вы должны приобрести из литературы, и эту привычку вам надлежит крепко воспитать в себе.
Юноша не только запомнил эти слова — они стали для него программой действий. Вот один из эпизодов семи-наристской жизни С. Сиюхова, подтверждающий то, что он много и систематически работал над собой, много читал, в том числе зарубежной классики.
В 1916 году Майкопский учительский институт, студентом которого был Сефербий некоторое время, решил широко отметить день смерти двух великих европейских писателей — В. Шекспира и М. Сервантеса. В связи с этим необходимо было поручить одному из студентов под- готовить реферат о жизни и деятельности писателей и выступить с ним перед студентами и преподавателями публично. Важно было подобрать такого докладчика, который сам был бы знаком с их творчеством. Выбор пал на С. Сиюхова.
Событие это совпало с приездом старшего инспектора округа Славинского для инспекции учебных заведений города. Узнав о предстоящем мероприятии, он изъявил желание принять в нем участие. Славинский внимательно выслушал реферат С. Сиюхова, а затем сам выступил с яркой и памятной речью, здесь же дал высокую оценку и реферату, и его автору. «Я узнал,— говорил инспектор,— что этот прочитавший реферат — не русской национальности, а местный туземец. И это обстоятельство навело меня на мысль побеседовать с вами на одну тему... Вашему товарищу был поручен этот реферат, так как он один из наиболее воспитанных и начитанных в вашем институте. Вы сами слышали, что реферат содержательный и написан на чистом русском языке. С этой стороны его работа безукоризненна и никто не может догадаться, что ее написал туземец, а не русский. Это обязывает вас проникнуться сознанием, что туземцы так же склонны к восприятию науки и знания, как и русские. Я бы хотел, чтобы вы в будущей своей деятельности руководствовались принципом полного тождества умственных способностей и туземцев, и русских. Вот на что я хотел обратить ваше внимание».
С. Сиюхова в те годы интересовали также история, этнография, культура, искусство народа не меньше, чем литература. Этот интерес пробудился у него еще в детстве в кунацкой отца. В кунацкой — в этом великолепном адыгском познавательно-воспитательном институте, в котором совершалось педагогическое чудо — передача старшим поколением младшему богатого национального духа и нравственного опыта, Сефербий много наслушался, по его словам, о прошлой жизни адыгов, особенно о позорной Кавказской войне. Немало строк посвятит он позже историческому прошлому адыгов, Кавказской войне, в результате которой «русский царизм и турецкий султанат соорудили себе позорный памятник — неоспоримое кладбище кавказских горцев. Александр II и Абдул превзошли жесточайшего тирана — римского императора Калигулу, который хотел бы видеть римский народ с одной головой, чтобы сразу, одним ударом отсечь ее. Калигула только мечтал об этом, а Александр II и Абдул совершили такую казнь.
Они вполне обеспечили себе в истории имя коронованных палачей и безусловно заслужили проклятие многих поколений». Ясно, что такая острая, злая, развенчивающая политику царизма в Кавказской войне, статья не могла быть тогда опубликована. Но она сохранилась и должна быть опубликована сегодня как один из материалов, проливающих свет на историческую правду.
С. Сиюхова заботили все сферы жизни народа, но особо переживал он, видя неприкрытый цинизм самодержавия и его чинуш, делавших все для того, чтобы убить творческий дух народа, держать трудящихся в невежестве.
Невежество и темнота народа — вот что приковывало к себе внимание молодого горца, болью отзывалось в его чутком сердце. Тут не было, по его словам, никакого просвета, народу грозили вырождение и гибель.
Однако Сефербий с юношеским оптимизмом верил в горьковские слова о том, что «превратить народ в слепую механическую силу так же невозможно, как обработать в кучу глины гранитные горы Кавказа».
Значит, надо действовать, надо просвещать народ. Надо искоренять невежество и безграмотность.
Под влиянием именно этих идей и устремлений С. Сиюхов остановил свой выбор на деятельности народного учителя. Это и привело его в учительскую семинарию.
После успешного завершения учебы в семинарии в 1911 г. С. X. Сиюхов развернул активную педагогическую и просветительскую деятельность. С 1912 года он работает аульским учителем в Махошевском начальном 2-х классном училище, затем учителем и заведующим Панахесским сельским училищем, Шенджийским нормальным училищем, а с 1914 года — заведующий Тахтамукайским нормальным училищем.
Этот период жизни и деятельности С. Сиюхова можно охарактеризовать как период смелых революционных его выступлений и шагов по созданию школ в аулах, в которых преподавание велось бы на родном языке, по составлению алфавита, организации курсов для подготовки учителей, по созданию школ повышенного типа и т. д.
Все это было весьма не просто в условиях существовавшего в то время жесткого контроля, особенно по отношению к инородцам. В подтверждение сказанного приведем лишь один пример.
10 мая 1914 г. в Екатеринодаре проходило заседание правления Черкесского благотворительного общества с повесткой: организация курсов черкесских учителей и вероучителей. С острым, содержательным докладом на нем выступил С. Сиюхов. Доклад был настолько критическим, что один из участников заседания Батырбек Шарданов попытался сгладить остроту — указал на резкость и нетактичность, якобы допущенных докладчиком в адрес правительства. «Нужно выбирать более подходящее выражение, свидетельствующее о воспитанности и деликатности горцев»,— сказал он. Было принято решение организовать курсы, утвердить заведующим курсами С. Сиюхова, преподавателями — М. Набокова, И. Юманкулова, И. Хидзетля, С. Сиюхова, С. Натхо. Но необходимо было получить разрешение начальства. Сделать это удалось с большим трудом и «при том непременном условии, чтобы на курсах лекции и обмен мнений происходили на русском языке и в присутствии назначенного по распоряжению Атамана отдела чиновника». На основании такого унизительного и оскорбительного удостоверения начальника Кубанской области и наказного атамана Кубанского казачьего войска были открыты учительские курсы в а. Тахтамукай. Ради общего народного дела приходилось нередко идти на компромисс с собственной совестью, на унижения. Другого выхода не было.
С. Сиюхов всегда выступал за изучение русского языка в адыгейских школах, сам прекрасно владел им, но он был против русификаторской политики царизма, против насаждения среди горцев лишь русской грамоты, призывал к созданию адыгейских школ, в которых дети обучались бы на близком и понятном им родном языке, т. е. за «легализацию дела обучения детей на национальном языке».
В своих устных выступлениях и в многочисленных публикациях до и после установления Советской власти С. Сиюхов многократно и убежденно подчеркивал необходимость создания для мусульман единственного условия, гарантирующего свободное и беспрепятственное культурное развитие,— это «выхлопотать родную национальную школу с материнским языком».
Исключительно метко характеризует С. Сиюхов просветительскую политику царизма, которая насаждалась десятилетиями среди инородцев: «Школа, не построенная на материнском языке, не знающая своей письменности, где местные этнографические, исторические и географические сведения не только в пренебрежении, но и в загоне, где нет любви, а одно принуждение и наказание, где все направлено к тому, чтобы непременно и возможно скорее обрусить и охристианить детей, где царит не резвость и жизнерадостность, а уныние и тоска, где учат тому, что совершенно не нужно людям в жизни, куда не только приходят без знаний, но и уходят без них,— это не школа, это пародия на школу, это насмешка над школой, это издевательство над населением. Кроме калечения души и тела от этих школ ничего нельзя было ожидать».
Дооктябрьская педагогическая деятельность С. Сиюхова охватывает не очень большой период — 1912—1916 годы, но по насыщенности и содержательности он может быть приравнен к нескольким десятилетиям. Именно в эти годы С. Сиюхов разворачивает свою публицистическую просветительскую деятельность.
В своих статьях, очерках, выступлениях, письмах он предстает перед нами как смелый трибун, выступающий за интересы соплеменников, за их духовное и физическое спасение от нашествия дремучего невежества, нищеты, от социального, политического, духовного и экономического бесправия. С. Сиюхов выступает за очищение народа от феодально-патриархальных пережитков, унижающих его честь и достоинство, за то, чтобы «все юношество обоего пола, не исключая никого, просвещалось бы науками, совершенствовалось бы в нравах, навыкало бы благочестию, дабы таким образом все могли научиться всему».
С. Сиюхов глубоко понимает, что решить мало-мальски успешно эти сложные проблемы, особенно проблему просвещения, может народ, объединившийся на общей и единой платформе, обладающий едиными устремлениями и желаниями, и что здесь разногласия сослужат черкесам недобрую службу. Немало примеров тому в истории. Поэтому он призывает горцев: «Долой разногласия и да здравствует общественное единство во всяком разумном предприятии... Объединитесь же, черкесы, во имя любви к своей религии, родине, своему народу, во имя «адыгенапэ» и той славы воина-рыцаря, которую вы стяжали в мировой истории, и двиньтесь на сцену культурной жизни с тем, чтобы завоевать себе там место и остаться на нем навсегда!».
Разнообразна проблематика дореволюционных публикаций педагога-просветителя. С. Сиюхов старается использовать малейшие возможности печатного слова для того, чтобы донести свои идеи до ума и сердца адыга, чтобы рассказать ему о болевых точках на теле народа и о причинах социально-экономических и духовно-нравственных язв в народном организме. Свои статьи и очерки он публиковал не только в местных изданиях, но и в петербургских, а позже, в советский период, и в ростовских. Нередко приходилось прибегать к псевдонимам: «С. С», «Катон- Горский», «С.-б. Сиюхов», «Ч.-с», «С», «Игрек», «Абадзех», «Черкес» и др.
В 1911-1916 годах С. Сиюхов общается с горцами через газеты «Майкопское эхо», «Кубанский казачий листок», «Кубанские (войсковые) областные ведомости» (КОВ), журнал «Кубанская школа». В эти же годы в Петербурге начинают выходить газеты «Заря Дагестана» и «Мусульманская газета», организатором которых был известный революционер Саид Ибрагимович Габиев.— Основная задача петербургских газет, по словам Саида Габиева,— будить отсталые, задавленные царизмом мусульманские народы России, и молодой просветитель-адыг С. Сиюхов вместе с другими горцами незамедлительно и активно включается в работу по решению этой задачи.
Для С. Сиюхова не было больших и малых тем — писал обо всем жизненном, злободневном, актуальном, кричащем. Об этом свидетельствует даже простое перечисление названий его статей. Таких, как «Не меч, а мир» — о необходимости установления между русскими и горцами согласия, дружбы, совместного мирного труда. Он в этой статье призывает: «Пора, пора меч в ножны и за мирный труд!» (Мусульманская газета, 1913, №16); «Долой калым» (Мусульманская газета, 1913, № 18); «Жертва суеверия» (Мусульманская газета, 1913, № 21); «Культ «желудка» — о тупом самодовольстве и мещанской сытости чиновников и купцов, толстокожих и равнодушных к людским слезам и горю (Майкопское эхо, 1915, № 264); «Всеобщее образование и черкесы» (Кубанский казачий листок, 1912, № 193); «Женская эмансипация и вырождение человечества» (Кубанский казачий листок, 1912, № 289); «Забытый долг» — об адыгской интеллигенции (ж. Кубанская школа, 1915, № 9) и многие другие.
Статьи молодого, революционно настроенного публициста, педагога-просветителя отличались, как правило, остротой сюжетов, идейной целеустремленностью, смело- стью мышления, оптимизмом, правдивостью в отображении жизненных ситуаций. Несмотря на то, что в отдельных случаях статьи носят некоторую религиозную окраску, а в методах борьбы за социальные и культурные преобразования их автор «стоит еще на позициях просветительской идеологии» (речь идет в основном о ранних публикациях), публицистика Сиюхова отличается боевитостью и жизнеутверждающей революционной направленностью. Она поднимает дух народа, зовет к очищению, к лучшей жизни. «Какие бы катастрофы в мире не произошли,— писал С. Сиюхов,— какое бы зло в нем временно не восторжествовало, какой бы стихийный ураган не пронесся над нашими головами, мы всегда должны найти в себе достаточно сил и мужества верить, что придет прекрасная заря свободы человеческой личности и человеческого общества, что настанет в конце концов время, когда человек для человека не будет волком, а братом. Имея путеводного звездою эту мысль, надо работать, не покладая рук, всем и каждому во имя процветания родины».
Так мог сказать, вспоминает Саид Габиев «не просто грамотный адыгеец, любящий свой угнетаемый народ,— но и задетый революционной закалкой молодой горец», который писал и публиковал статьи в обстановке царившей тогда жесточайшей реакции, нестерпимого произвола и полицейских расправ. «Мог ли товарищ Сефербий работать в направлении этих обеих газет,— завершает риторическим вопросом свои воспоминания о С. Сиюхове издатель «Зари Дагестана» и «Мусульманской газеты»,— если он не мыслил революционно и не сочувствовал Революции? По-моему, нет!»
В своих публикациях С. Сиюхов отводит приоритетное место проблемам народного просвещения, повышения культуры народа, роли национальной интеллигенции в обществе, создания национальной школы, подготовки учительских кадров, проблемам положения горского духовенства. Эти проблемы анализируются в статьях «Забытый долг», «На новый год», «Все о том же», «Воспитательное значение труда», «Преступное равнодушие», «О русско-инородческой школе», «Русские мусульмане и начальное образование», «Причины неуспеха русской школы среди кубанских горцев» и др.
Глубоко понимая роль и значение просвещения и образования в коренной перестройке духовного и нравственного положения соотечественников, искренне разделяя их боль и страдания, одержимый демократическими устремлениями, С. Сиюхов сетует на то, что «в области просвещения дело обстоит совсем плохо: духовных школ на всем Северном Кавказе совершенно нет, а светское образование поставлено из рук вон плохо...
Ввиду отсутствия школы, которая пробуждала бы у подрастающего поколения самосознание, самоуважение, уважение и понимание всякого труда, горцы с каждым днем и часом беднеют и беднеют. И приходится сказать, что кто не хочет быть врагом народа, тот пусть не идет против школы, против просвещения.
Школа горцам необходима, она — единственный источник сознательной, здоровой и трудовой жизни». («На новый год»).
С. Сиюхов не устает повторять педагогическое требование, реализация которого благотворно и существенно повысит образовательный ценз, духовный и нравственный статус народа. Только правильное воспитание и образование, пишет С. Сиюхов еще в 1912 году, могут выработать у человека высокие нравственные представления и потребности, облагородить его сердце, подчинить низменные, животные инстинкты высоким духовным стремлениям. («Все о том же»).
Особенностью дореволюционной публицистики адыгов, как и многих северокавказских народов, является стремление авторов раскрыть перед горцами значение консолидации всех сил тогдашнего многоликого и сложного общества в борьбе за массовую школу, просвещение и культуру, духовное и нравственное пробуждение угнетенных и обездоленных народов. Ясно сознавая «большой авторитет и крупный престиж» (С. Сиюхов) духовенства в глазах народа, многие просветители той поры проводили линию на активное его использование в целях просвещения народа, формирования его нравственного и национального духа.
С. Сиюхов не относил себя к активным приверженцам исламской религии (и мы знаем это по его публикациям и жизненному опыту), но он был одаренным аналитиком, обладающим способностью оценить обстановку и регламентировать свои действия в соответствии со временем и его парадоксами. Мимо наблюдательного и пытливого ума педагога-просветителя не могла пройти обстановка того периода. А она заключалась в том, что не было пока еще достаточной, интеллигентной силы, сплоченной сознанием своего гражданского долга, с одной стороны; с другой — влиятельная сила горского духовенства была достаточно велика. Поэтому, считал С. Сиюхов, просветительные обязанности падают на духовных пастырей народа и на те единицы интеллигентов из черкесов, которые разбросаны «по всей матушке-Руси».
«Они должны пойти рука об руку,— предлагал педагог-просветитель единственно правильный, на наш взгляд, путь для того периода.— За первыми — большой авторитет и крупный престиж в глазах народа, а за вторыми — способность быстро и верно ориентироваться в сфере русской жизни.
Нравственный долг обязывает тех и других выйти, наконец, из проклятого лабиринта индифферентности и кликнуть клич, призывающий черкесов к культурной жизни.
Пусть духовенство действует проповедями... Пусть оно, проникнувшись любовью и сочувствием к своему народу, призывает его к пробуждению!
В руках же интеллигентов живое и печатное слово. Причем им надо помнить, что «слово без дела — мертво»
Сегодня приходится сожалеть, что некоторые «безбожники» — горе-марксисты тридцатых годов XX столетия спешили зачислить в ряды богоискателей и богостроителей такие умы, как С. Сиюхов, чтобы таким способом отстранить их от активного участия в социально-политическом, экономическом, духовном переустройстве общества. Какой кадровый потенциал был изолирован от народа, оскорблен, унижен, уничтожен! Но это было позже — в тридцатые годы.
А острая дореволюционная публицистика С. Сиюхова, активная просветительская и педагогическая его деятельность, принципиальная постановка вопросов, связанных с открытием национальных школ, выделением адыгам соответствующей доли из отпускаемых казной денег, составлением алфавита родного языка и т. д.— все это не могло не вызвать у местной администрации негативного отношения к С. Сиюхову. Во всем этом начальство — да только ли начальство! — увидело крамолу, далеко идущие революционные мысли, и С. Сиюхов был переведен из аула в казачью станицу, дабы отучить его от обуревающих дум и чувств, от горского вольнодумия.
В 1915 году С. Сиюхов решил осуществить свою мечту — получить высшее образование — поступает в учительский институт с тем, чтобы потом можно было бы продолжить учебу в университете. Но, проучившись в учительском институте более года, он оставляет его — скудные сбережения от учительского жалования иссякли, средств для дальнейшей учебы и сносного существования не оставалось.
В связи с создавшимися сложностями в трудоустройстве по специальности С. Сиюхов вынужден временно оставить любимое дело, он устраивается на работу по кооперации в Кубанском кооперативном банке. На этой работе его и застает Февральская революция, а за ней и октябрьский переворот.
Как и многие представители трудовой интеллигенции, Сиюхов воспринял революцию с надеждой на освобождение от национального и социального гнета малочисленных народов России, с оптимизмом, искренней верой в ее освежающую и преобразующую силу, с надеждой реализовать свои гуманистические идеи, предельно полно посвятить себя любимому делу преобразования духовной жизни адыгского народа. Но не тут-то было. На Кубани сложилась сложная ситуация социально-классовой борьбы, нависла опасность вовлечения адыгов в водоворот трагических событий. Время настоятельно требовало энергичных действий и неимоверного труда для предотвращения возможных ошибочных шагов трудящихся.
С. Сиюхов активно включается в эту работу. Здесь ему пригодился прошлый опыт педагогической, просветитель-ско-публицистической деятельности. Вместе со своими прогрессивно настроенными друзьями и товарищами Асланбеком Бжассо, Ибрагимом Цеем, Меджидом Гатагогу, Даудом Гутякуловым и другими С. Сиюхов проводит большую разъяснительную работу среди аульчан, призывает не поддаваться никаким провокациям.
В 1918 г., когда белогвардейцы заняли Кубань,власти явно почувствовали последствия революционно-разъяснительной деятельности среди соплеменников группы горцев, сторонников Советской власти, борющихся за ее восстановление на Кубани. Наиболее активныеиз них, такие, как А. Бжассо, И. Цей, С. Сиюхов были приговорены отрядом белых к расстрелу, но по настойчивому ходатайству аулов были «помилованы».
С первых дней установления Советской власти на Кубани С. Сиюхов включается в работу по советскому строительству, сотрудничает с Военно-Революционным Комитетом по черкесским делам, в комиссариате по Горским делам выполняет ответственные поручения по подготовке и изданию политической, учебной и учебно-методической литературы на родном языке.
13 марта 1918 г. С. Сиюхов принимает участие в работе мирной конференции представителей горских аулов и революционной армии Майкопского отдела. 8 апреля 1920 г. он участвует в заседании представителей мусульман Кубанской области и Черноморской губернии повыборам и распределению должностных лиц Мусульманской секции отдела управления Кубано-Черноморскогоревкома. Здесь же С. Сиюхов избирается единогласнозаведующим инструкторско-информационной подсекцией Мусульманской секции.
С. Сиюхов — один из активных участников подготовки и проведения съездов трудовых горцев Кубани и Черно-морья по созданию Горской секции, а затем Горского исполкома под наименованием «Кубано-Черноморский горский исполком» (на II съезде трудовых горцев Кубани и Черноморья, состоявшемся в Екатеринодаре 2—8 марта 1921г.).
9 марта 1921 г. Кубано-Черноморский исполком утвердил состав Горского исполкома с центром в г. Екатеринодаре. Председателем исполкома был избран С. Сиюхов.
На советской работе С. Сиюхов зарекомендовал себя принципиальным, глубоко знающим дело, творчески и масштабно мыслящим деятелем. Он многократно избирался делегатом съездов Советов всех уровней, нередко оказывался в составе рабочих президиумов и исполкомов этих съездов, возглавлял в разные периоды подсекции, секции, отделы исполкомов.
Так, на II областном съезде Советов горских депутатов Кубани и Черноморья (7—10 декабря 1921 г.) С. Сиюхов — в составе президиума съезда. На съезде он выступает с докладом по отделу народного образования, здесь же избирается членом Горского исполкома и делегатом на областной съезд Советов, а на первом же пленуме Горского окружного исполкома Кубани и Черноморья (12 декабря 1921 г.) вместе с Ш. Хакурате, М. Гатагогу, С. Заема, К. Мишуриевым избирается членом президиума исполкома.
Большим событием для Советской Адыгеи явился I съезд Советов Адыгейской (Черкесской) автономной области, состоявшийся 7—10 декабря в ауле Хакуринохабль (ныне Шовгеновский). Съезд—значительная веха и в жизни С. Сиюхова, в оценке его деятельности как государственного и общественного деятеля Адыгеи и Кубани. И не только потому, что он избирается в состав рабочегопрезидиума и председателем съезда,— он выступает с докладом о деятельности облоно и избирается одним из членов облисполкома.
На съезде С. Сиюхов избирается делегатом X Всероссийского съезда Советов, избирается в составе других делегатов — его соратников и единомышленников по советскому строительству в Адыгее — Шахан-Гирея Умаровича Хакурате — председателя облисполкома, Степана Алексеевича Заемы — заместителя председателя облисполкома, аульских крестьян — Салиха Цея (а. Шен-джий) и Мычыхуа Хаткова (а. Хатажукай).
С 23 по 27 декабря 1922 г. С. Сиюхов вместе с другими делегатами из Адыгеи принимает участие в работе X Всероссийского съезда Советов, а 30 декабря 1922 г. участвует в работе I съезда Советов СССР.
От Адыгеи в работе съезда принимало участие семь человек: с правом решающего голоса четыре делегата — Степан Алексеевич Заема, Шахан-Гирей Умарович Хаку рате, Сефербий Сиюхов, Салих Цей, с правом совещательного голоса один — Мычыху Хатков, 65-летний крестьянин из аула Хатажукай, в числе приглашенных,— Каземир Иванович Голодович и Мамсур Едиджи.
Педагогическое дарование и профессионально-педагогическая подготовка С. Сиюхова получили наиболее полную реализацию только в 1920-е годы, но, к сожалению, ненадолго,— помешала репрессия.
В своих многочисленных статьях, книгах, публичных выступлениях на совещаниях, активах, конференциях, а также в непосредственной практической работе С. Сиюхов неустанно и последовательно проводил в жизнь свои педагогические идеи и новаторские задумки о широком, глубоком и быстрейшем распространении грамоты и просвещения среди горцев, о незамедлительном создании национальных школ, в которых обучение велось бы на родном языке, об изучении русского языка в этих школах, о подготовке учебников, учебно-методической литературы на национальном языке и пособий по русскому языку, о резком повышении материальной базы и финансирования школ области, по подготовке учительских кадров из коренной национальности, о развитии национальной культуры, искусства, литературы, о научном осмыслении исторического прошлого, о сборе и изучении краеведческого, этнографического, фольклорного материалов...
Следует сказать несколько слов о гипотезах С. Сиюхова, высказанных еще в 20-х годах, но представляющих определенный интерес и сегодня. В частности, С. Сиюхов в своей статье «Воскресение из мертвых» выражает сомнение против традиционного утверждения о том, будт до революции 17-го года у адыгов не было письменности и что она возникла лишь после нее. Следов письменности у черкесов не осталось, отмечает С. Сиюхов в названной статье, но было бы рискованно утверждать, будто у них никогда ее не было. Уж слишком мудро была устроена» общественная и политическая жизнь древних черкесов: сложный семейный быт, беспримерное в истории госте» приимство, адат (обычное право), который регулировал всю жизнь черкеса в самых тончайших ее частях, «ата-лычество» — священный союз родов через женское молоко, культ старых и мудрых людей, крепкая и нерушимая взаимопомощь во всех случаях жизни — по поговорке: один за всех, все за одного; искусство: музыка, пение, танцы, художественная обработка золота, серебра и железа — этого всего слишком много, чтобы сказать, что все это создано бесписьменным диким народом.
Дальнейшая логика рассуждений С. Сиюхова базируется на исторических аналогиях и примерах. Мы знаем из истории, продолжает он, когда при великих переселениях народов не раз уничтожались высокие культуры и самые народы, эти культуры создавшие. И в истории черкесов, полной тяжелых и мрачных страниц, надо предполагать катастрофу, когда народ вынужден был волей судеб спуститься вниз по лестнице человеческого прогресса, спуститься так, чтобы утерять и свою письменность и многие свои культурные завоевания.
С. Сиюхов строит свои предположения и на фактологических основах. Как человек широкого кругозора, он хорошо был осведомлен о попытках адыгов создать свою национальную письменность (Эфенди Магомет Шеретлуков, Хан-Гирей, Ш. Б. Ногмов, Умар Берсей, X. Ш. Анчоки др.)
Правомерность суждений С. Сиюхова о возможности существования в древности адыгской письменности находит некоторое подтверждение в данных современной науки (археологические и этнографические памятники, литературные источники и т. п.). А исследования ученых, в частности археологов, свидетельствуют о довольно высоком уровне культуры меотов — др
|
