ВВЕДЕНИЕ

К адыгам относятся современные адыгейцы, кабардинцы и черкесы. Адыгейцы проживают в Адыгее, в ряде районов Краснодарского края. Кабардинцы живут, в основном, на территории Кабардино-Балкарии, а черкесы — в Карачаево-Черкесии.

Большая часть адыгов находится за пределами России. В результате экспансионистско-колониальной политики царского самодержавия в первой половине — середине XIX в. и после завершения т. н. Кавказской войны, происходил процесс вынужденного переселения значительной части адыгов в пределы Османской (Турецкой) империи.

По многим данным в настоящее время за границей находятся около 3 млн. черкесов. Много адыгов в Турции, Сирии и Иордании. Проживают они и в некоторых других странах Ближнего Востока и Балкан. Часть адыгов проникла в Западную Европу и Америку.

Таким образом, современное расселение адыгов, их разбросанность по многим странам и даже континентам, заставляет прибегать к не очень приятному термину — диаспора. Но всегда ли адыги были так разобщены? Где их историческая территория, т. е. прародина? С какого времени следует говорить об адыгах, как о самостоятельном этносе? Можно ли адыгов считать автохтонным (местным, коренным) народом Северного Кавказа? Если они пришельцы на Кавказ, то когда это произошло? С какими народами приходилось общаться адыгам в процессе своего исторического формирования и как эти связи отразились на характере их культуры, языка и прочее?

Рассмотрение проблем этногенеза и этнической истории адыгов возможно только в связи с историей других автохтонов Северного Кавказа, т. к. они все связаны общностью происхождения.

В целом, многообразие языков, а следовательно народов Северного Кавказа, вопросы их этногенеза давно привлекают внимание исследователей. Важное место в этом всегда занимала и проблема становления адыгского этноса.

Сложность и интерес проблемы (при общем недостатке источников) порождали самые неожиданные домыслы и теории. В старой, дореволюционной и западной историографии была популярна миграционная версия происхождения адыгов. Считалось, что их предки — остатки миграционных движений, совершавшихся через Кавказ в прошлом (Кавказ в целом рассматривался как своего рода убежище народов). Этим самым конкретно-исторический вопрос о формировании адыгов подменялся поисками их прародины, места первоначального расселения предполагаемых предков адыгов.

Какие только взгляды не существовали по этому вопросу. Адыгам приписывалось сарматское, тюркское и даже славянское происхождение. Их предками считали выходцев из Аравии, Египта, Сирии. Некоторые представители дореволюционной школы полагали, что адыги берут свое начало от абиссинцев, арабов, индусов. Были и такие исследователи, в том числе и советские, которые доказывали происхождение адыгов от киммерийцев, сармато-алан, гуннов. Так, группа ученых (В. Д. Блаватский, М. И. Артамонов, Л. И. Лавров) придерживались киммерийской гипотезы. Л. И. Лавров, например, доказывая автохтонность, то есть местное, кавказское происхождение адыгов и абхазов, тем не менее писал, что «предки» указанных народов представляли собой восточную группу киммерийских племен. Однако историки вполне справедливо отмечают, что ни письменные источники, ни археологические материалы не подтверждают киммерийской версии адыгского этногенеза. Киммерийцы, как и скифы, сарматы, степняки иранского происхождения. Основная их территория — восточноевропейские степи. Известный археолог Н. В. Анфимов указывает, что в VIII— VII вв. до н. э. на Северо-Западном Кавказе складывалась древне-меотская самобытная культура аборигенного (адыгского) населения, принадлежащего к кавказской языковой группе, отличного от киммерийцев.

Вышеупомянутые версии отрывают историю происхождения адыгов от общекавказской истории, от процессов формирования народов кавказской языковой семьи, что в корне неправильно.

К настоящему времени многие из этих крайних точек зрения представляют уже чисто историографический интерес и не могут являться объектом научной дискуссии.

 Крупный советский ученый антрополог В. П. Алексеев приходит к выводу, что народы абхазо-адыгской группы — адыгейцы, абазины, абхазы, кабардинцы а, также представители картвельской языковой семьи представляют собой потомков древнего населения и имеют местное происхождение.

 В последние десятилетия проделана огромная работа по накоплению и изучению исторических материалов, связанных с автохтонами Северного Кавказа. Накопленные знания (особенно установленный факт принадлежности адыгов к кавказцам) заставил многих исследователей отказаться от чисто миграционной теории и отодвинуть процесс становления адыгских племен в глубь тысячелетий, к тому времени, когда не были даже известны имена вышеназванных племен и народов. Соответственно была выдвинута теория автохтонного происхождения адыгов, которая предусматривает проживание их предков на Северо-Западном Кавказе уже в очень глубокой древности, по крайней мере с эпохи бронзы – III – II тыч. до н.э.

 На основе добытых к настоящему времени данных можно утверждать, что далекие предки абхазо-адыгов проживали на Западном и Северо-Западном Кавказе уже с III тыс. до н. э. Это доказывается неизменностью антропологического и этнического состава, анализом исторических источников, топонимическими названиями и т. д.

I. Источники этногенеза

Происхождение любого народа имеет две стороны — происхождение культуры и языка, выявление различных культурных влияний и связей с другими народами, а также определение языковой принадлежности с одной стороны и происхождение антропологического типа, непосредственное физическое родство с представителями тех или иных антропологических типов — с другой.

В целом формирование народа охватывает всю его историю. Во-первых, оно тесно связано с его социально-экономическим и общественным развитием. Во-вторых, складывание народов — это и часто процесс сложного взаимодействия с другими этническими группами, которые выражались в различных формах (культурные контакты, диффузии, инфильтрация отдельных больших и малых групп, вторжения и т. д.).

При массовых миграциях в древности и средние века происходило скрещение племен и народностей. Народы нередко объединялись в одну этническую общность, одни из них иногда «растворялись» среди других. «Чистого» народа в этническом плане, по-видимому, нет. По мнению известного ученого В. И. Абаева, сама идея о чистых этнических образованиях, расах даже несостоятельна.

Поэтому этногенез, этнические процессы сами по себе принадлежат к числу труднейших проблем исторической науки.

 Выяснение этнических элементов, из которых состоит тот или иной этнос, из каких компонентов сформировалась народность, определение доли участия каждого из них, бывает порой трудно, а иногда невозможно. Таких примеров в истории немало. Известно, например, что у осетин примерно одинаковая материальная и духовная культура с другими автохтонами Северного Кавказа.

Хозяйственный уклад, внешний облик, образ жизни, костюм, нравы и обычаи осетин почти ничем не отличаются от соседних аборигенных народов, говорящих на языках кавказского корня.

В антропологическом отношении они даже являются представителями кавкасионского типа людей, которые, по мнению антрополога Г. Ф. Дебеца, представляют «самый кавказский из кавказских типов». Однако осетины говорят на не характерном для Кавказа иранском наречии индоевропейской языковой семьи. Как считают, осетины как народ сформировались в результате слияния пришлых ираноязычных кочевников сармато-алан с группой местного, кавказского аборигенного населения. В результате произошла языковая ассимиляция северокавказцев пришлыми племенами североиранской группы. Смешанный характер этнической культуры осетин заметен во всем: в языке, фольклоре, этнографии, археологии, антропологии. Что же касается роли, которую сыграл в становлении осетинского этноса сармато-аланский субстрат с одной, и кавказский — с другой, определит наука.

 Таким образом, общность культуры не всегда означает языковую (этническую) общность. Или наоборот, родственные или даже одноязычные общества могут характеризоваться разными формами культуры.

Принято считать, что только по языку нельзя решать вопрос о происхождении народов. Язык может заимствоваться, может сменяться при сохранении основного ядра этноса и культуры.

Например, узбеки и туркмены по языку относятся к тюркским народам. По культуре же они являются наследниками древних ираноязычных племен саков и массагетов степей Средней Азии. К тому же, узбеки по культуре сродни соседним ираноязычным таджикам, предки которых сохранили свой старый язык, а предки узбеков его сменили на тюркский.

 Часто переход на новый язык не сопровождается сменой населения, то есть новый язык воспринимается в результате культурного, а не этнического взаимодействия и особенно четко это можно проследить в тех случаях, когда два вступивших в контакт народа заметно различаются по антропологическому типу. По мнению В. П. Алексеева, характерные примеры тому на Кавказе — балкарцы, карачаевцы, осетины и азербайджанцы.

Процесс тюркизации азербайджанцев начался в XI в. во время нашествия турок-сельджуков. Но в материальной и духовной культуре этого народа сохраняются элементы южнокавказской культуры (культуры кавказской Албании).

 Довольно сложной этногенетической проблемой предстает и процесс формирования балкарского народа. В проблеме происхождения балкарцев основное внимание можно сосредоточить на вопросе: почему балкарцы — народ кавказский — говорят не на характерном для региона тюркском наречии?

У балкарцев очень много общего с соседними народами (кабардинцами, осетинами и др.) в физическом облике, а также в материальной и духовной культуре. Однако балкарцы говорят на тюркском языке, резко отличном от иранского (осетинского) и кавказского (адыгского) наречий.

Из всех существующих версий карачаево-балкарского этногенеза наиболее аргументированной является кавказо-алано-болгаро-кипчакская. Это означает, что все четыре названные этнические группы — кавказцы, аланы, болгары и кипчаки (половцы) — приняли участие в сложении карачаево-балкарского этноса. Но важно то, что по всем данным несомненно существование кавказского субстрата, являющегося основным ядром формирования в целом карачаевского и балкарского народов.

Все же язык предстает главным символом этноса и его часто признают важнейшим и решающим компонентом той или иной этнической общности, хотя и не единственным.

 Средствами языкознания исследуется, прежде всего, глоттогенез (происхождение и развитие языковых семей), являющийся важной частью этногенеза.

 Языки называются родственными, если они являются следствием эволюции одного и того же языка-основы.

Родственные языки генетически восходят к одному языку-основе. Так, немецкий, английский, персидский, таджикский и осетинский языки родственны между собой, так как восходят к общему индоевропейскому языку-основе.

Для разрешения проблем адыгского этногенеза языкознание имеет следующее важнейшее значение. Установлено, что адыгские языки относятся к кавказской семье, куда кроме абхазо-адыгской, входят еще три ветви: картвелы (грузины), вайнахи (чеченцы, ингуши) и дагестанцы (авары, лакцы и др.)

Вхождение в указанную группу очень важно для доказательства автохтонной (местной) теории происхождения адыгов, так как представители кавказской семьи являются древнейшими обитателями Кавказа и связаны общностью происхождения.

 Таким образом, если вопрос о происхождении адыгов не отрывать от общей проблемы происхождения кавказского этнического мира, то с уверенностью можно говорить о местном, автохтонном развитии этого массива уже с III тыс. до н. э.

 Для выяснения области древнего расселения протоадыгов некоторую роль играют топонимические факты — древние географические названия, и особенно гидронимы (древние названия рек). В частности, как доказательство проживания в I тыс. до н. э. на Северо-Западном Кавказе предков адыгов приводят географические названия того времени с адыгским корнем «псы» (что означает «вода»): реки Псат, Псекупс и населенные пункты, например, Туапсе и др.

На основе гидронимов Ш. Д. Инал-Ипа также считает бесспорным существование «адыгских» элементов в топонимике исторической и современной Западной Грузии - Гурии, Рачер, Мегделнпи, Аджарии. Здесь имеются названия рек и местностей абхазо-черкесского облика, т. е. на «пс», «река», на «ква» — словообразовательный элемент, осмысляемый в абхазо-адыгских языках, как овраг, балка, ущелье (Апсар, Акампсис, Дирапс, Нампсаво, Псахапсис, Са-апсандзо и др.; Ачква, Аква, Чаква, Малтаква и др.).

 Ни у кого из исследователей не вызывает сомнения существование на территории Северного Кавказа трех основных антропологических групп: северо-западной (абхазо-адыгской), центральной и юго-восточной. Северо-Западный Кавказ — область распространения антропологического типа, который исследователь В.В. Бунак впервые назвал среднекубанским типом понтийской расы. Г. Ф. Дебец — типом населения Кубани, а М. Г. Абдушелишвили - адыгским. Какова характеристика этого типа? По мнению М. Г. Абдушелишвили, основные признаки этого типа таковы: малый скуловой диаметр, большая толщина губ и горизонтальное положение кончика носа, низкий процент выпуклых форм спинки и малая высота носа, большая длина тела и высокий процент светлых глаз, умеренно развитый волосяной покров на лице и теле.

В. В. Бунак дает понтийской расе примерно такую же характеристику. По сравнению с кавкасионскими группами понтийцы выделяются, прежде всего, малой шириной лица. Характерные еще признаки — горизонтальное или чуть приподнятое положение кончика носа, узкая глазная щель, средний продольный диаметр головы, слабое развитие бороды и высокий процент светлой пигментации волос и др. Этот тип представлен в составе абхазо-адыгских народов: абхазов, адыгейцев, абазинцев, отчасти кабардинцев и черкесов, а также часть населения Западной Грузии. Восточные соседи адыгов заметно отличаются от последних.

Группа, названная антропологами кавкасионской имеет такие характерные особенности: высокий рост, массивность черепа, широкое лицо, нос часто с горбинкой, опущенный кончик носа и т. д. Кроме того, кавкасиони отличаются более обильным ростом бороды и более светлой пигментацией по сравнению с другими кавказскими народами. Как отмечают исследователи, подавляющее число светлых волос и глаз у жителей горских групп Кавказа является результатом повышенной солнечной радиации в горах. Кав-касионский тип, по мнению специалистов, хорошо приспособлен к тяжелым условиям высокогорья. Это, в основном, горные этнографические группы Центрального Кавказа — карачаевцы, балкарцы, осетины, чеченцы, ингуши; некоторые представители восточной ветви адыгов — черкесы, кабардинцы, горцы Грузии (сваны, рачинцы, хевсуры, пшавы и др.)

Для каспийского юго-восточного типа характерны следующие сочетания: малый скуловой диаметр и слабое развитие бороды, большая толщина губ и горизонтальное положение кончика носа, низкий процент выпуклых форм спинки и малая высота носа, малая длина тела и низкий процент светлых глаз.

Данный тип представлен, главным образом, населением Дагестана.

Каково происхождение этих типов? Исходя из древности и морфологического своеобразия кавкасионского типа, а также компактного ареала его распространения в районах Центрального Кавказа, антропологи признают этот тип двевнейшим из всех типов Кавказа, имеющим местное происхождение. Кавкасиони рассматриваются как реликт древнейших племен Кавказа, заселивших центральные предгорья Кавказского хребта, может быть, даже в верхнем палеолите. Они характеризуются древними чертами, законсервировавшимися в условиях горной изоляции Кавказа.

 Известному исследователю И. М. Дьяконову принадлежит ряд работ, специально затрагивающих вопросы языковой классификации древнейшего населения Кавказа. Для нашей темы интересны выводы исследователя о том, что коренные языки Кавказа обнаруживают тесные связи, с одной стороны (абхазо-адыгские и картвельские), с хаттским (в древней Малой Азии), а с другой (нахско-дагестанские) — с хуррито-урартским. Хаттский язык И. М. Дьяконов считает либо очень древним ответвлением от абхазо-адыгской группы, либо промежуточным звеном между этими языками и языками грузинской группы. Ему представляется вероятным, что на всем протяжении от центральной и западной части Северного Кавказа и Закавказья до Восточного Причерноморья, Колхиды и Южного Причерноморья до реки Галис (р. Кызыл-Ирмак в современной Турции) в III тыс. до н. э. и раньше обитали племена, либо непосредственно принадлежавшие абхазо-адыгской языковой группе, либо говорившие на языках, родственных абхазо-адыгским (рис. 1).

Сейчас найдены новые доказательства принадлежности хуррито-урартских языков и хаттского языка к северокавказской языковой семье.

Таким образом, родство нахско-дагестанских и абхазо-адыгских а также, вероятно, хуррито-урартских и хаттского показывает, что еще в историческую эпоху северокавказские языки были распространены гораздо шире (т. е. на территории всего Восточного Средиземноморья), чем в настоящее время. Об этом же свидетельствуют найденные в индоевропейских языках Малой Азии и прилегающих районов Средиземноморья заимствования из северокавказских языков.

 В свете всего сказанного, С. А. Старостину представляется реальной гипотеза о более южной (переднеазиатской) прародине северокавказских языков и тот факт, что хаттский язык обнаруживает специфическую близость к абхазо-адыгским языкам, а хуррито-урартские — к нахско-дагестанским, может говорить о том,. что разделение общесеверокавказского произошло еще на юге, а современные северокавказские языки проникли на Северный Кавказ позднее двумя путями.

Прасеверокавказский период автор относит к концу неолита, или к началу эпохи бронзы. Носители прасеверокавказского языка к моменту его распада находились на довольно высоком уровне развития, так как лексический анализ позволяет констатировать у них наличие скотоводства (крупный рогатый скот, овцы, козы, свиньи, лошади), земледелия (с возделыванием проса, ячменя, пшеницы), а также начальную стадию развития металлургии.

Исходя из лингвистических и некоторых археологических данных, С. А. Старостин считает, что носители северокавказских языков проникли на Северный Кавказ из Передней Азии вряд ли ранее III тыс. до н. э.

Сделанное отступление имеет целью показать, какое значение могут иметь антропологические и лингвистические материалы в комплексе при рассмотрении вопроса раннего этногенеза северокавказских автохтонов и конкретно адыгов.

Для решения вопроса определенный интерес представляют и другие материалы, а именно общеабхазо-адыгские этногенетические предания о том, что предки их несколько тысячелетий назад продвинулись с юга из Передней Азии;

Еще одной из отраслей исторической науки, имеющей немалое значение для ученых, занятых исследованием этногенетических. процессов, является этнография. Она изучает особенности культуры и быта народов.

 Таким образом, изучение этногенетических проблем требует привлечения целого круга источников (археологических, антропологических, этнографических, лингвистических, фольклорных). Учитывая все это, в то же время как главное препятствие, которое негативно сказывается на исследовании ранней истории и этногенеза адыгов и абхазов, отмечу еще раз отсутствие сколько-нибудь древней письменной фиксации языкового материала.

Подавляющее большинство записей древнекавказских языков относятся к периоду, начиная с конца XVIII в. (например, наиболее ранняя фиксация аварского языка относится к XIV в.).

Факт генетического родства кавказских языков впервые доказали А. С. Чикобава и И. А. Джавахишвили. Некоторые зарубежные и советские исследователи высказывали сомнения относительно генетического родства кавказских языков, однако в последнее время получены новые факты, подтверждающие материальное родство этих языков.

II. Ранний период этногенеза адыгов

 Ранний этногенез очень важен для любого народа. Но ранний период формирования адыгов в науке слабо разработан.

 Специальных работ по проблеме нет. Отдельные высказывания исследователей содержат труды по археологии, антропологии, этнографии и лингвистике. При ознакомлении с ними можно встретить противоречащие друг другу суждения, не идущие дальше гипотез и предположений. Исходя из этого трудно до конца разобраться в сложном историческом процессе раннего формирования адыгов. Поэтому, несмотря на наличие довольно обширной и в целом содержательной литературы по истории адыгов, проблема их происхождения не может считаться достаточно изученной. Большие трудности перед исследователями ставят вопросы расселения древних адыгских племен (этническая география), их взаимоотношения с другими племенами и народами, степень их влияния на культуру и быт адыгов далее. Устанавливается ли и в какой степени генетическая преемственность хорошо исследованных археологических культур эпохи бронзы и раннего железа и их связь с этнографическими данными, с культурой современных адыгейцев, черкесов и кабардинцев?

На эти вопросы пока нет окончательного ответа. Но сейчас достоверно установлено следующее:

1. Кавказоведы единодушны в том, что не позже I тыс. до н. э. сложились основы коренных народов Северного Кавказа, в это время начинается процесс формирования адыгской народности на основе более древнего населения эпохи. Все исследователи сходятся на том, что непосредственными предками адыгов являлись племена синдов, меотов, дандариев, фатеев, керкетов, тореатов, тарпетов, досхов, псессов, зихов, генйохов и др., заснимавшие в I тыс. до н. э. восточное побережье Черного, Азовского морей и Прикубанье, и достаточно хорошо известные по сведениям греко-римских историографов Гекатея Милетского (VI в. до н. э.), Геродота (V в. до н. э.), Гелланика Митиленского, Скилака Кариандского, Диодора Сицилииского, Страбона, Птолемея, Плиния, Полиэна,

2. Известно также, что в начале нашей эры родственные протоадыгские племена начали объединяться вокруг приморского племени зихов. В I тыс. н. э. совершался процесс консолидации племен Северо-западного Кавказа в адыгскую и абхазскую народности. К X в. н. э. адыги, как народ с единым языком и культурой, в общих чертах сложился. Уже с первой половины X в. письменные источники считали адыгов единым народом, населявшим значительные территории от Таманского полуострова на западе и до Абхазии

3. Правда, и в дальнейшем происходило формирование и обособление этнических групп в результате перемещения племен на новые территории. Например, миграция части адыгов на восток в XIII—XIV вв. явилась причиной образования кабардинской народности, как особой восточной группы адыгов.

Но происходили и другие этнические процессы — уменьшения этнической раздробленности адыгов путем поглощения ряда мелких подразделений более крупными и т. д.

Все эти концепции общеприняты в науке (разногласия возникают только по частным вопросам). Значительно сложнее дело обстоит с проблемой раннего этногенеза адыгов. Этот процесс уходит в глубь тысячелетий. Сейчас можно только сказать, что формирование адыгов, как и других кавказских автохтонов, начался гораздо раньше I тыс.

По причине всего этого возникает ряд вопросов, имеющих не только научное значение, но и представляющих огромный познавательный интерес. С какой эпохи живут предки адыгов на Северо-Западном Кавказе, то есть, в какой степени адыгов можно считать автохтонным (местным, коренным) народом Кавказа? Если они пришельцы, то когда это произошло и какие страны вне пределе Северного Кавказа следует считать исходным пунктом их движения? И, наконец, существует ли какая-либо связь между адыгским этносом и бронзовыми культурами Северного Кавказа, в частности носителями так называемой майкопской культуры III тыс. до н.э.?

Ответы на эти вопросы существенно продвинули бы проблем, раннего этногенеза адыгов, что, однако, представляет большую трудность ввиду отдаленности данного процесса, полного отсутствия письменных источников. Ведь речь идет о времени, удаленного не на тысячу или две тысячи лет, а на многие тысячелетия. И чем древнее эпоха, тем фрагментарнее источники и труднее их интерпретация. Но и те данные, которые сейчас известны, показывают адыгов народом сложной исторической судьбы, побывавшим в самых различных ситуациях, положениях и конфликтах.

Контакты адыгов с другими племенами и народами чаще приобретали мирный характер, переходящие в процессы этнической консолидации, интеграции, ассимиляции, смешения с другими этносами. Но предкам адыгов приходилось иногда отстаивать и свою независимость. С какого времени можно говорить об адыгах как о самостоятельном этносе?

Можно полагать, что древний протоадыгский слой начал возникать на Северо-Западном Кавказе с III тыс. до н. э., то есть со времени существования майкопской археологической культуры.

Если мы говорим «майкопская культура», это не означает, что в то далекое время здесь проживали «майкопчане». Мы даже не знаем, как именовали себя эти племена. Ничего определенного нельзя сказать и о языке населения, создавшего майкопскую культуру. Но почему культура носит такое название?

Первые классические памятники майкопской культуры в виде больших курганов с великолепными изделиями из драгоценных металлов открыты в Прикубанье в дореволюционное время. В их Числе был курган недалеко от г. Майкопа, раскопанный в 1897 году известным русским археологом Н. И. Веселовским и давший наименование культуре в целом. Но культуру так назвали гораздо позже. Ученым долгое время казалось, что майкопская культура охватывала узкий район Прикубанья, т. е. господствовало мнение о какой-то культурной обособленности Майкопского кургана и группы памятников его окружения, сосредоточенных, главным образом, в бассейнах рек Белой и Фарса. Но в советское время, а именно в 50-е годы, известный археолог Е. И. Крупнов раскопал курганы на территории Кабардино-Балкарии, имеющих сходные черты с памятниками Северо-Западного Кавказа. В это же время в научной литературе появляется название «майкопская культура», для обозначения значительной группы памятников, одновременных и объединенных общими характерными чертами на большом пространстве.

В 60-е и 70-е годы в пределах Центрального Кавказа исследована серия памятников майкопской культуры. Изучение новых материалов показало, что майкопская культура, сформировавшаяся к середине III тыс. до н. э., некоторое время действительно не выходила за пределы Прикубанья, но впоследствии ареал ее охватил территорию от берегов Черного моря до границ современного Дагестана, в результате миграции племен ее носителей на восток из Прикубанья.

Рассмотрим теперь некоторые памятники майкопской культуры. Приведем хотя бы описание самого Майкопского кургана.

Он располагался на восточной окраине современного г. Майкопа, на перекрестке двух улиц. Высота его достигала 10,65 м. В центре кургана была расположена большая могильная яма, тянувшаяся с С-В на Ю-3 и впущенная в материк на глубину всего 1,42 м. Она имела прямоугольную форму с закругленными углами и слегка вогнутыми стенками, которые были обложены древом, совершенно сгнившим. Дно было выложено речным булыжником. Погребальная яма разделена деревянными перегородка на три части. Поперечной перегородкой она делилась на две части — южную и северную, а последняя в свою очередь разделена продольной перегородкой на восточную и западную. Южную часть ямы занимало мужское погребение. В двух других, меньших камерах помещались женские захоронения. Захороненные лежали в скорченном положении на правом боку и густо были посыпаны красной краской (суриком). Пол в главной камере в буквальном смысле был усеян золотыми предметами, по-видимому, нашивавшимися на одежду или покрывало, которым был накрыт захороненный. Здесь было найдено 68 штампованных пластинок в виде фигурок львов (рис. 2), 19 таких же пластинок с изображением бычков, 38 штампованных колец.

Найдена также масса золотых и серебряных бус разной величины и формы. У черепа лежали золотые серьги, а под черепом—две узкие золотые диадемы в виде тонких лент. Здесь же обнаружены золотые двойные розетки — одна большая, другая — меньшая. Как предполагают, диадемы, украшенные розетками (Рис. 3), были нашиты на высокий головной убор, найденный на покойнике. Перед скелетом лежали восемь серебряных стержней длиной 1,17 м. Два из них были сплошь серебряные, у четырех нижние концы золотые, на них были надеты массивные фигурки золотых бычков (рис. 4; рис. 5) и два с золотыми вставками, с насаженными на серебряные нижние концы фигурками серебряных бычков. Параллельно серебряным стержням, вдоль восточной стенки камеры в ряд стояли семнадцать сосудов: два золотых, четырнадцать серебряных и один каменный. Наибольший интерес вызывают два серебряных сосуда (рис. 6). На горлышке одного из них изображен горный ландшафт, среди которых выделяются две особенно высокие горы с двуглавыми вершинами (рис. 7). Всё тулово заполнено изображениями рек, животных и растений (рис. 6). На втором сосуде — рисунки животных: два козерога, бык, два барса и еще три птицы (рис. 6). Вдоль западной стенки камеры стояли восемь глиняных сосудов, а в юго-восточном углу находились орудия труда и предметы вооружения из бронзы и камня.

В двух северных камерах могильной ямы при двух женских скелетах найдены золотые массивные кольца и большое количество разнообразных золотых и сердоликовых бус, медные сосуды и др. Как можно предполагать, женские погребения играли подчиненную роль по отношению к основному, мужскому погребению. В главной камере был захоронен старейшина рода или представитель племенной верхушки.

Богатые захоронения родовой знати с большим количеством золотых и серебряных вещей открыты и в других пунктах Северного Кавказа. В целом майкопская культура была распространена на территории от Таманского полуострова до Чечено-Ингушетии. На всем указанном пространстве выявлено и изучено огромное количество погребальных памятников. Они относятся к разным этапам майкопской культуры. Для нее повсеместно характерен курганный обряд погребения. Майкопские племена хоронили умерших в скорченном положении и обычно головой на юг; погребенные часто лежат на слое речного галечника; для знатных людей, обособившихся племенных вождей изредка сооружались каменные гробницы, требовавшие колоссальных затрат труда. Наиболее известными в Кабардино-Балкарии памятниками майкопской культуры стали Нальчикский и Кишпекский курганы с гробницей.

Нальчикская подкурганная гробница была раскопана в 1968 г. И. М. Чеченовым. Курган высотой до 10 м находился на юго-западной окраине г. Нальчика. Он содержал монументальную гробницу, сооруженную из хорошо обработанных туфовых плит-стел, установленных вертикально (рис. 8). Гробница была перекрыта такими же плитами, по всем признакам составлявшими двускатную крышу. На дне отмечена выкладка из гальки. В гробнице зарегистрированы два скорченных скелета, лежавшие головами на Ю-В. При одном из них найдены 263 мелкие бусинки, 2 массивных высочных кольца (рис. 9), 2 биконические бусины и несколько листовидных пластинок. Все эти предметы — золотые. Найдены также бронзовые топоры (рис. 10, 3, 4), шилья, тесло (рис. 10, 5) и жалобчатое долото (рис. 10, 1), костяные и обсидиановые наконечники стрел и т.д.

 Наряду с богатыми погребениями известно много курганных захоронений со скромным вещевым инвентарем. В курганах малой величины часто находят только керамику и бронзовые предметы. Они иногда и вовсе бывают безынвентарными.

Майкопская культура представлена не только курганами, но и бытовыми памятниками-поселениями. Изучены они, в основном, в Краснодарском крае в конце 50—60-х годов по течению рек Белой и Фарса южнее г. Майкопа (Мешоко, Скала, Хаджох, Ясенево Поляна и др.). Широкую известность получило Долинское поселение в Кабардино-Балкарии, исследованное в начале тридцатых годов ленинградскими археологами А. П. Кругловым и Е. Ю. Кричевским. Раскопки поселений позволили судить о хозяйстве майкопских племен, об их занятиях. Экономической основой майкопской раннебронзовой культуры был бурный рост основных производящих отраслей хозяйства, прежде всего скотоводства. Собранные на поселениях костные остатки говорят о довольно развитом у них скотоводстве. Важнейшими объектами древнего животноводства были свиньи и крупный рогатый скот. Экономика «майкопчан» определяется как скотоводческая, земледелие стояло на втором месте. Возрастание удельного веса скотоводства, дававшего ощутимый прибавочный продукт, стимулировало межплеменной обмен и способствовало накоплению больших богатств в руках отдельных лиц и патриархальных семей.

 Рассматривая вопрос о животноводстве, необходимо упомянуть один немаловажный факт. В этот период на Северном Кавказе уже была домашняя лошадь. Мало того, она использовалась для верховой езды. Об этом говорят найденные в курганах майкопской культуры бронзовые псалии (рис. 11). Таким образом, наряду с Передней и Средней Азией, Северный Кавказ может войти в число регионов, где впервые был одомашнен конь.

Важнейшим достижением майкопских племен была цветная металлургия и металлообработка. Об этом свидетельствует разнообразие металлических изделий и частота их находок в памятниках.

 В период майкопской культуры были освоены многие сложные процессы

 Глиняная посуда является одним из важнейших компонентов майкопской материальной культуры. Керамические изделия встречаются в значительном количестве, как на поселениях, так и в курганах. Майкопская глиняная посуда отличается высокой технологией обработки.

 Тесные культурно-экономические связи племен майкопской культуры с древним населением Передней Азии имели следствием не только появление на Северном Кавказе великолепных изделий из золота и серебра. Месопотамские или, в широком смысле, переднеазиатские импульсы сыграли важную роль и в сложении «второго компонента» (производства высококачественной керамики) майкопской культуры, который определяет облик культуры в целом. В связи с этим, значительный интерес вызывает то обстоятельство, что часть майкопских глиняных сосудов изготовлялись на примитивном гончарном круге, который по своему устройству аналогичен месопотамскому.

 Таким образом, майкопские памятники отражают важные изменения в экономике и культуре местного населения и переход на более высокую ступень социального развития. По этим материалам майкопская культура предстает довольно развитой для своего времени; майкопское общество уже в то время носит явные черты первоначальной имущественной дифференциации. Исследователей, прежде всего, поражали пышность и обилие предметов дорогих металлов в майкопских курганах.

 Некоторые исследователи предполагают даже существование письменности у майкопских племен, в связи с чем большое значение приобрел обломок плиты из песчаника (20X15 см), найденный в 1960 г. на окраине Майкопа и вызвавший большие споры.

 По заключению исследователя, надпись внешне сходна с ранней шумерской или

 И. М. Дьяконов считает допустимым предположить, что создатели майкопского письма были знакомы с фактом существования и с внешним обликом шумерской иероглифики, хотя, в то же время, не исключает возможность того, что майкопская надпись — вообще не надпись, а только имитация надписи или же чертеж, сделанный в магических или гадательных целях.

 Если удастся доказать подлинность майкопской надписи, мы столкнемся еще с одним

Впрочем, сама майкопская культура в целом — полная загадка. В чем причина появления в столь ранний исторический период таких памятников, как курган в Майкопе? Возникновение яркой, и самобытной майкопской культуры было результатом общего прогресса в культурно-историческом развитии всего Северного Кавказа в середине — второй половине III тыс. до н. э., вызваного активизацией связей с Месопотамией и другими странами древневосточного мира. Большинство роскошных предметов из богатых погребений поступало на Северный Кавказ, вероятно, из Месопотамии.

 Общее рассмотрение некоторых золотых и серебряных предметов, бронзового инвентаря и более массового материала — керамики, из курганных комплексов приводят исследователей к вполне определенным выводам: о тесной связи раннемайкопских памятников с культурными центрами Сирии, Восточной Анатолии и особенно Месопотамии. Еще известный русский исследователь В. А. Городцов указал на Месопотамию как источник майкопских древностей. По мнению другого ученого Б. В. Фармаковского, близкие аналогии майкопским древностям можно найти в хеттском искусстве.

 Можем ли мы, однако, допустить спонтанный процесс зарождения и расцвета майкопской культуры? Если это так, то следует предположить, что Северо-Западный Кавказ всем предшествующим развитием в достаточной степени был подготовлен к восприятию передовых форм культуры из центров древней цивилизации, но, к сожалению, культуры домайкопского времени плохо известны. Неясно, например, что собой представляет энеолит (меднокаменный век) Прикубанья. Слабо изучен и период неолита. Следовательно, о предпосылках появления на Северном Кавказе богатейших комплексов типа Майкопского кургана и других оригинальных памятников остается лишь гадать. Искать истоки такого прогресса в культурах домайкопского времени, как нам кажется, малоперспективно. Неолит Западного Кавказа, такой, каким мы его сейчас знаем, выглядит отсталым. Здесь речь может идти лишь о первых шагах к обработке земли и содержанию домашних животных; решающий шаг к переводу хозяйства на новые пути в неолите сделан не был. Поэтому представляется поразительным почти скачкообразный переход майкопской культуры от примитивной культуры неолитического типа к развитой производящей экономике, обработке металлов.

Ввиду всего этого, очевидно, право на существование имеет предположение исследователей о возможном проникновении на Север Кавказ групп переднеазиатского населения, принесших с ее некоторые культурные достижения своей страны. Пришлое население было обладателем более высокой культуры и ими был стимулирован расцвет майкопской раннебронзовой культуры. Надо полагать, что пришельцы затем смешались с местными аборигенами.

Таким образом, отсутствие местных корней и ряд переднеазиатских аналогий формам инвентаря наводят на мысль о приходе и расселении на Западном Кавказе каких-то племен, но в настоящее время трудно локализовать, какой именно регион мог 6ы исходным пунктом их движения. Не представляется возможным пока выяснить, кто же эти племена и откуда они могли явиться, на каком древнем языке они говорили и прочее.

 Уникальное сходство, которое обнаруживает массовый раннемайкопский материал с данными восточноанатолийских, сирийских и месопотамских поселений позволяет исследователям говорить о генетической связи между древностями Майкопа и памятниками областей, примыкающих к Кавказу — они занимают территорию от озера Ван на севере до Библа (Восточное Средиземноморье и от Киликии (Малая Азия) на западе до озера Урмия на востоке.

 Р. М. Мунчаевым допускает, что переселенцами могли быть шумеры или, скорее всего, хурриты (древние обитатели Месопотамии — современный Ирак), учитывая удивительные сходства майкопских древностей с памятниками III тыс. до н. э. в Месопотамии и широкие культурно-экономические связи именно с указанной территорией.

 Во всяком случае, как в этом убеждают археологические материалы, Северо-Западный Кавказ в III тыс. до н. э. находился под очень сильным культурным воздействием шумерской цивилизации.

 Гораздо более перспективной предстает другая гипотеза (малоазийская), которая связывает пришельцев, с хаттскими племенами (кашками или касками) Малой Азии. По мнению учёных древний, общий абхазо-адыгский этнос сложился на Черноморское побережье Кавказа в результате смешения местного населения с какими-то племенами из Малой Азии, предположительно кашками — носителями языка победителя. При этом считается возможным, что местные аборигены находились с пришельцами в этническом родстве.

 Но кто были эти племена — создатели древних культур Малой Азии? О них кое-что известно. В горах Причерноморского Тавра от устья реки Галис и по направлению к Западному Закавказью жили кашки (или каски), каскейцы (рис. 12). Анализ географических и этнических названий касков привел Г. А. Меликишвили и Г. Г. Гиоргадзе к выводу о родстве их языка с языком хаттов, живших южнее, в излучине реки Галис и к югу от нее (рис. 12).

В качестве синонима названия касков в надписи ассирийского царя Тиглатпаласара I (1115—1077 гг. до н. э.) упоминается этношим «абешла» или «апешлайцы», совпадающим с древним названием абхазов (греч. «апсилы», др.-груз, «апшил»; нынешнее самоназвание абхазов «апсуа», или «апшуа»).

 В специальной литературе много говорится об этнической связи древнейшего населения Малой Азии с кавказскими народами. Каски, как предполагают, принадлежали к абхазо-адыгской этнической группе. Грамматический строй хаттского языка, на котором говорили и каски, во всяком случае, по своей типологии, если не по генетическому родству, очень близок к строю абхазо-адыгских языков.

 В последние годы генетическое родство хаттского с абхазо-адыгскими доказывает в своих работах Б. В. Иванов. Он считает, что фонетические соответствия не оставляют сомнения в том, что по своей лексике (как и по грамматике) хаттский является языком древнесеверокавказской семьи, сохраняющим многие черты, общие с западнокавказскими.

И. М. Дьяконов пишет, что хаттский язык, который стоит особняком среди других древневосточных языков, являет «известные черты схождения с абхазо-черкесскими языками». Он отметил, что «не следует исключать возможность того, что хаттский язык либо прямо относится к числу абхазо-адыгских (северо-западно-кавказских) языков, либо занимает промежуточное место между ними и картвельскими (южнокавказскими) языками.

По мнению В. Г. Ардзинба, параллели между нартским эпосом и хаттским мифом о борьбе бога грозы со змеем, указывает на их общие истоки. Они могут быть объяснены предполагаемым генетическим родством хаттского с западнокавказскими языками.

 Анализ географических и этнических названий хаттов и каш-ков привел исследователей к выводу об их родстве с абхазо-адыгами. Отмечают совпадение некоторых малоазийских и западно-кавказских названий. Прежде всего, по линии топонимии. Значительный интерес представляет, например, сравнение названия хаттского священного города Лихцина с названием абхазского Лыхны — одного из древнейших культовых центров.

По мнению Ш. Д. Инал-Ипа, заслуживает внимания наличие между абхазским, каскским и хаттским языками суффикса -ра для образования географических названий — абхазские топонимы Гаг-pa, Ачан-да-ра, Ата-ра, Ачигва-ра, с названием каскских населенных пунктов: Дахара, Парпара, Арипса. Все эти названия встречаются главным образом в приморских частях указанной территории.

 На основании близости термина «каска» и его синонима «абеш-ла» с названиями адыгов и абхазов предполагают, что каски принадлежали к абхазо-адыгской группе. Античные источники на восточном побережье Черного моря упоминают древнеабхазское племя апсилов. Древнегрузинские, арабские и др. источники название «кашка» сближают с названием черкесов. В XI в. эти племенные названия обозначают предков абхазов и предков черкесов, выступают синонимами. Таким образом, Восточное Причерноморье, Западный и Северо-Западный Кавказ были заселены родственными абхазо-адыгскими

3. В. Анчабадзе признает бесспорным, что «кашки» — «абеш-ла» составляли ту часть абхазо-адыгской этнической общности (союз племен), который бытовал в III—II тыс. еще в северо-восточном секторе Малой Азии и была связана единством происхождения с хаттами. В связи с этим, Г. А. Меликишвили обратил внимание на встречающиеся в Абхазии и южнее на территории Западной Грузии названия рек: Ахыпс, Хыпс, Лашыпс, Дагарыпш, Рапш, Супса и др. Эти названия черкесо-адыгского происхождения (в адыгском языке «пси» — вода), и все они были даны жившими когда-то у этих рек адыгскими племенами.

Как полагает 3. В. Анчабадзе, топонимические реалии в Северо-Восточной части Малой Азии — Синопэ, Акампсис, Арипса, Апсареа, Дуабзу и др.— с несомненной очевидностью свидетельствуют, что данная область в далеком прошлом была также населена предками абхазо-адыгов.

Этот тезис крупнейших историков подтверждается выводами археологов: по памятникам материальной культуры устанавливается факт пребывания древних абхазо-адыгов на Западном Кавказе.

 Этноним «кашки» увязывают с древним названием адыгов — «кашаги». В научной литературе часто указывается на возможную генетическую связь данного термина с названиями адыгов в эпоху раннего средневековья — косог, кашаг, кешаг, кешак. Имя «касог» просуществовало в источниках вплоть до XIII в. С «каски» сопоставляется этноним «касоги», встречаемый в византийских, арабских, грузинских и древнерусских источниках, как наименование адыгов в Прикубанье (др.груз, «кашаки», «кашаг», др.арм. «гашк», араб, «кашак», визант.греч. «Касахия», др.рус. «косог»). Сохраняется этот термин и в языках некоторых современных народов. Например, сваны именуют адыгов «кашаг». И теперь осетины называют кабардинцев термином «кашаг», «кашкощ.

Сопоставляют и отдельные племенные названия адыгов с древними этническими наименованиями в Малой Азии, например, черкесское племя хаттукаевцев в Прикубанье (адыгейское — «хьэти-къуай», кабардинское — «хьэтыкъуей»), занимавших территорию между жанеевцами и темиргоевцами.

 Аналогии проявляются и по линии археологии и этнографии. Кавказ и Малая Азия неразрывно связаны между собой с отдаленнейших эпох.

Возможная этническая и культурная общность Малой Азии и Западного Кавказа еще в III тыс. до н. э., а то и раньше, в разной степени признается и представителями археологической науки.

 Богатые гробницы Аладжа-Хююка и им подобные являют черты типологического сходства с памятниками майкопской культуры. Все это дает основание некоторым ученым писать о возможном распространении майкопской культуры на Северо-Западный Кавказ с юга.

 Родство хаттов и кашков с абхазо-адыгскими народами подтверждается данными этнографических источников, в частности древнейшими религиозными верованиями.

 Изучение документов из царского архива столицы Хеттсков империи города Хаттусаса позволило составить достаточно полное представление о мифологии коренного населения хатти. Религия Древней Анатолии, уходящая корнями в каменный век — это многобожие (политеизм), «1000 богов» с многочисленными названиями. Как и все древнейшие религиозные системы, религия хаттов прежде всего пыталась установить связь людей со стихиями окружающей природы.

 С хаттской традицией связаны главные божества хеттского пантеона — небесный бог грозы (некоторые исследователи считают, что это божество имело хаттское имя Тару) и богиня солнца — Вурусему. С культом бога грозы было связано очень большое число городов, при этом в каждом городе это божество могло именоваться по-разному.

 Известными божествами также являлись бог растительности Телепину и его жена Хатепину, бог-кузнец Хасамили, бог-пастух Хапантали, божество луны Каску, богиня-защитница, покровительница г. Хаттусаса воинственная богиня Инара и др.

 Некоторые из этих божеств, по-видимому, были популярны в древней абхазо-адыгской среде. Например, и сейчас с именем Инары может быть связано адыгское родовое название «Инароко» («Инарокъуэ» — «Инар и къуэ», «сын Инары»).

 Одного из богов уже хеттского пантеона (лувийский бог грозы) звали Датто. Нелишне вспомнить, что это имя в форме «Дотэ» встречалось у адыгов как уважительное обращение к старшим, особенно в роду, к старейшинам рода. С утверждением ислама Дотэ сохраняется как один из эпитетов Аллаха или бога вообще.

 Характерным богом всей Древней Анатолии был бог грозы, ибо Анатолия (в отличие, например, от выжженных долин Месопотамии) — страна туч и бурь.

 Теперь обратимся к языческим верованиям абхазо-адыгов. У них имелся сложный пантеон богов. Религиозные воззрения абхазо-адыгов, в известной мере, можно сопоставить с особенностями хаттской религиозной системы.

 У абхазо-адыгов с божествами грома и молнии связано много сюжетов. Эти божества-распорядители судеб людей и урожая. Они, подобно верховным божествам, владеют небесным огнем и посылают на землю дождь и засуху.

 У абхазов и адыгов убитого молнией хоронили с особыми почестями, как правило, на месте гибели. У абхазов, например, гора Дудрипш была обиталищем бога погоды. Убитые молнией (человек или животное) — взяты богом, неприлично выражать печаль по этому поводу. Такая жертва угодна божеству грозы.

Адыги верили в великого бога грома и молнии Шибле (Щыблэ). Он наряду с богом души Псатха следовал в пантеоне сразу же за Тха (Тхашхо) (в адыгейской мифологии главой пантеона, первотворцом был Тха, происхождение которого связывают с адыгским «дыгъэ», тыгъэ — «солнце»; некоторые исследователи полагают, что первоначально роль первотворца принадлежала божеству солнца; позднее функции Тха перешли к Тхашхо — «великому божеству»).

Известно, какое значение придавали адыги грозе и молнии о верованиях которых сообщают средневековые авторы.

 Француз Тавернье писал о черкесах: «Когда гремит гром, все тотчас выходят из селения и вся молодежь обоего пола начинает петь и танцевать в присутствии пожилых людей, сидящих вокруг. Если молния убивает кого-нибудь из них, они хоронят его с почестями и считают святым, признавая такую смерть милостью бога. Если молния ударит в один из их домов, то даже если не убиты ни мужчина, ни женщина, ни ребенок, ни животное, вся семья, обитающая в этом доме, содержится в течение целого года ничего не делая, за исключением танцев и пения». Это подтверждают сообщения и других авторов.

 Страх перед Шибле адыги выразили в словах: «Если бог Шибле рассердился, то вряд ли Тхашхо найдет себе место, куда бы укрыться».

А. Г. Шортанов предполагал, что основные контуры танца в честь Шибле, который впервые был описан Тавернье, сохранились в современном удже, потерявшем свое ритуальное значение.

 Обряды, связанные с Шибле, сохранились у темиргоевцев вплоть до недавнего времени. На месте, где человек погиб от молнии, родные устраивали ежегодно, в начале сенокоса, в понедельник пир в честь Шибле. Глашатай вызывал на священный танец родственников убитых, которые должны были совершать танец, который состоял в том, что, взявшись за руки и образовав круг, танцующие медленно двигались, причем необходимым условием

 Говоря о связах с Малой Азией и другими древними обществами юга, можно вспомнить и главного героя нартского эпоса Сосруко.

А. X. Налоев в одной из своих работ обратил внимание на следующее. Имя нартского пастуха коров Сое означает «пастух» на египетском языке; в образе нарта Сосруко содержится образ определенного бога солнца Ра//Ре, древнеегипетского бога Ра. Центральный герой адыгского нартского эпоса Сосруко выражает по содержанию и художественным особенностям сущность мифологического бога Ра и называется он Сосруко, что означает «сын пастуха Pa» («Coca Pa сын»). По мнению автора, образ Сосруко взят из древнеегипетской мифологии, вероятно, предками абхазо-адыгов, хаттами, соседями древних египтян.

 Уже давно в науке идет спор вокруг имени адыгского божества Созыреш, о природе которого нет единого мнения среди исследователей — его считают то богом урожая и плодородия, то богом домашнего очага и благополучия. Иногда его выдают за покровителя скотоводства, ветров и т. д. Некоторые ученые в этом божестве видят отголоски древнеегипетского Осириса (грецизированная форма египетского имени Усир — в древнеегипетской мифологии бог производительных сил природы, царь загробного мира; с эпохи Нового царства Осириса связали с богом Ра и стали изображать с солнечным диском на голове). Они пытаются установить сходство между Осирисем, адыгским Созырешем и Сосруко. X. Г. Кармоков обнаружил совпадения сюжетов египетского мифа об Осирисе, адыгских сказаний о Созыреше и Сосруко.

 Автор, сравнивая Осириса и Созыреша, приводит интересные данные из древнеегипетской мифологии и языческих обрядов адыгов. Он обнаруживает также сюжетное совпадение мифа об Осирисе и брате его Сете с одним из рассказов о смерти Сосруко в нартском эпосе.

 В таких сопоставлениях нет ничего неожиданного. Известный ученый В. И. Абаев указывает, что в происхождении и подвигах Сосруко (осетинского Сослана можно опознать черты солнечного героя. Прежде всего, рождение из камня есть черта, охотно приписываемая солнечным богам. Из скалы родился прославленный малоазиатский солнечный бог Митра, которого так и зовут — «рожденный из камня». Сюжет борьбы Сосруко за добывание огня напоминает широко распространенные мифы среди народов о «похищении солнца». И то, что солнечный герой Сосруко погибает в борьбе с колесом тоже не случайно. Во многих мифах колесо считается символом солнца.

 Большое внимание в научной литературе уделено термину «Уащхъуэ». Его приводят часто в качестве доказательства генетического родства абхазо-адыгских языков с древним хаттским (последнее членится на уэ — «небо» и шхъуэ в значении «синий», или «голубой»; есть и клятвенное выражение — «уащхъуэ, мыващхъуэ к!анэ», букв.: «голубое небо, кусок голубого камня»; кроме того, в убыхском уэ — «небо» ныне означает «бог».

Г. А. Меликишвили ссылался на общность хаттского washab и адыгского uasho как один из важных факторов, потверждающих родство между хаттским мертвым и абхазо-адыгскими языками.

 По мнению А. Т. Шортанова, небо всегда олицетворяло у адыгов все сверхъестественное и непостижимое. Богом неба считало Уащхъуэ.

Имя этого божества встречается в заклинаниях и клятвенны формах обращений, в сказках, легендах, в нартском эпосе. Именем Уашхо клянутся в основном женщины.

А. Т. Шортанов приводит традиционную клятву верности мужу встречающуюся во многих сказках и легендах: «Уашхъуэ, мыващхъуэ к!анэ, уэ л!ы ухъумэ — сэ фыз сыхъунк!э!» Уашхо, камень-синевой (отливающий) кусочек, ты (если) мужем (быть) сумеет я женой (верной) буду.

 Как следует интерпретировать вышеприведенные факты?

 Беря во внимание некоторые из вышеупомянутых фактов, ряд исследователей приходит к выводу, что на ранней стадии формирования древнего абхазо-адыгского этноса, происходил процесс этнического слияния пришлых малоазийских племен кашков местным древним населением края. В итоге язык пришельцев оказался победителем, на что указывает родство абхазо-адыгских языков с некоторыми мертвыми языками древней Малой Азии, в частности с хаттским, «который особенно близок к убыхскому».

Но имеется также предположение, что язык пришельцев на слоился на язык аборигенов-кавказцев и постепенно растворилося в нем; при этом в местном языке отложились некоторые структурные формы языка пришельцев и, возможно, элементы его лексики!

 Таким образом, в результате слияния пришлых и местных элементов возник древний абхазо-адыгский этнос — далекий предок современных абхазо-адыгских народов. Это было результатом длительного (от конца III до середины I тыс. до н. э.) процесса этнической консолидации древнего аборигенного населения края с пришлыми из северо-восточных районов Малой Азии племен, явившимися носителями «языка-победителя». Ведущая роль пришлых элементов в процессе этногенеза древних абхазо-адыгов обуславливалась их большей этнической устойчивостью и более высокой культурой.

 Вся сумма накопленных фактов позволяет выдвинуть несколько тезисов:

1. Древний абхазо-адыгский этнос образовался в процессе этнической интеграции и ассимиляции кавказского аборигенного населения пришлыми из Малой Азии кашками, носителями «языка-лобедителя» и особого понтийского антропологического типа.

2. Западный Кавказ и прилегающие области Восточной Анатолии с древнейших времен населяли племена родственные. Но это не исключало в те или иные периоды передвижения с юга на север племенных массивов (хаттов и кашков).

В результате этнической консолидации родственных племен мог возникнуть абхазо-

3. Указанный обширный регион в древности населяли племена этнически близкие, между которыми имели место тесные культурно-экономические контакты.

 До появления новых материалов и окончательного разрешения проблемы, мы бы склонялись к третьему тезису.

 Некоторые археологи скептически относятся к малоазийской теории раннего этногенеза абхазо-адыгов, но и убедительных доводов против нее, как правило, они не приводят. «Сложен вопрос и о движении кашков,— пишет археолог, видный кавказовед В. И. Марковин.— Этот древний народ сближают иногда с касситами, жившими в III—II тыс. на довольно широкой территории в западных областях Мидии. Таким образом, вопрос о связи «кашков» с «касогами» (адыгами) не более как гипотеза. Данный вопрос очень сложен, культурное влияние кашков-касситов-каспиев можно, очевидно, обнаружить с не меньшей долей вероятности в культуре современных азербайджанцев и дагестанцев».

 Все же имеющиеся трудности не дают оснований отвергать малоазийскую гипотезу. Как удалось заметить, далеко не все исследователи разделяют подобный пессимизм. Возможная этническая и культурная общность Малой Азии и Западного Кавказа в древности в разной степени признается археологами, антропологами, этнографами, лингвистами.

 Приведенные общие элементы в языке и культуре вряд ли можно отнести к числу тех, которые могли проникнуть в абхазо-адыгский этнос благодаря диффузии.

 Перечисленные обстоятельства делают малоазийскую гипотезу весьма перспективной и открывают возможности для окончательного разрешения трудной проблемы раннеадыгского этногенеза.

 Сейчас важно то, о чем можно сказать с уверенностью: современные абхазы и адыги представляют собой живой осколок древнего и некогда сравнительно большого (малоазийско-западнокавказского этнического массива.

Археологические материалы показывают непрерывность происходящего здесь с древнейших времен процесса культурного развития.

Приблизительно с конца III тыс. до н. э. в этническом составе древнего населения Западного Кавказа не происходит коренных изменений и на это указывает анализ археологических памятников более поздних эпох.

Нет сомнения, что древний протоадыгский слой сложился на Западном Кавказе вместе с формированием здесь майкопской и дольменной культур. Очевидно, это был процесс этнического слияния определенной группы переднеазиатского населения с местными жителями.

 Дольмены остаются интересными и загадочными памятниками древности, хотя создателями их были не мифические великаны, а обыкновенные люди, причем технически очень слабо оснащенные, не знавшие совсем железа и пользовавшиеся для обработки огромных каменных глыб простейшими орудиями из бронзы и камня. Неизвестно также, как древние обитатели Западного Кавказа передвигали и устанавливали многотонные плиты (крыши дольменов весят часто более 22 тонн). Стены дольменов иногда достигают 4 м.

 По подсчетам советского археолога Б. А. Куфтина, для того, чтобы установить крышу одного дольмена Абхазии, требовался труд не менее чем 150 человек. Кавказские дольмены иногда сравнивают с древнеегипетскими пирамидами. Например, Л. И. Лавров считал, что строителей дольменов и их современников-строителей египетских пирамид объединял один и тот же заупокойный культ, с его исключительной заботой о загробной жизни.

 Как появились дольмены на Западном Кавказе? Откуда? И почему они встречаются только на территории исторического расселения абхазо-адыгов?

Вопрос о кавказских дольменах занимает умы ученых уже много времени. Имеется много гипотез, пытающихся выяснить вопрос о происхождении рассматриваемых памятников. Существуют теории заимствования, миграции и местного (спонтанного) происхождения дольменов.

По мнению абхазского исследователя И. И. Цвинария, нет оснований предполагать пришлый характер носителей дольменной культуры. Он на основе анализа новейших археологических материалов пришел к выводу, что истоки возникновения дольменной культуры Абхазии и ее распространение на более широкий ареал — на Северо-Западный Кавказ, связаны с зачатками местной архитектурной традиции, идущей от самых простых погребальных ям в виде четырехугольных ящиков, стены которых сначала обкладывались глиной, а позже — речными камнями среднего размера, практиковавшихся в северной части Центрального и Западного Закавказья еще в начале и первой половине III тыс. до н. э. Автор убежден в том, что эволюция археологических культур Западного Кавказа протекала согласно закономерным процессам развития оседлого земледельческо-скотоводческого хозяйства без какого-либо влияния инородной культуры, за исключением отдельных находок, указывающих лишь на определенные внешние связи местной культуры.

 Итак, абхазы и адыги вышли из одной основы. Адыги, в частности кабардинцы, по языку, культуре и психическому складу составляют с абхазами близкое этническое родство. Исследователи часто указывают на глубоко уходящие связи абхазского языка с адыгскими в области лексического состава.

Лингвисты утверждают, что существует множество точек соприкосновения между названными языками, например, это проявляется в большом числе согласных звуков (в абхазских диалектах до 67, в адыгском — до 66), и, наоборот, в малом количестве гласных звуков.

По выражению лингвистов, эти языки имеют материальное родство, общий генеалогический корень происхождения. Абхазо-адыгские языки содержат много общих слов и наличие их объясняется не заимствованиями, не культурным взаимовлиянием, а тем, что эти древние элементы восходят к одной основе, к одному субстрату, к протоабхазо-адыгскому слою, о чем говорит древнейшая часть основного словарного фонда этих языков.

Уже отмечалось, что адыги и абхазы в очень глубокой древности, в начале эпохи бронзы составляли более тесную этническую группировку, выступали под общим именем и занимали всю восточную часть Понта (Черного моря), Западный и Северо-Западный Кавказ. Позднее происходит взаимное обособление абхазской и адыгской подгрупп племен. Этому способствовала некоторая территориальная разобщенность.

 Распад адыго-абхазской общности, по мнению Ш. Д. Инал-Ипа, должен был происходить около середины II тыс. до н. э., а по 3. В. Анчабадзе — начало II тыс. до н. э. можно принять за определенный рубеж в процессе этнической дифференциации предков абхазо-адыгов, а завершение ее следует датировать примерно лервой половиной этого тысячелетия.

За многие века, прошедшие с момента обособления, в языка двух родственных народов произошли довольно значительные изменения, так как язык любого народа развивается сравнительно быстрыми темпами.

По данным глотохронологии (глотогенеза), два разных поколения одного какого-либо народа, разделенные временным промежутком всего в 1600 лет, совершенно не понимали бы друг друга.

Поэтому, хотя в абхазском и адыгском языках встречается много слов с одинаковым значением, взаимопонимание все же исключено полностью.

Адыги вместе с абхазами — потомки древнейшего аборигенного населения кавказско-анатолийского региона, живой осколок существовавшего некогда на указанной территории более обширного культурного мира. Наряду с самобытной культурой, язык их (вместе с языками других кавказских автохтонов) не находит точек соприкосновения ни с одной языковой системой мира (за исключением того факта, что абхазо-адыгские языки имеют родственные связи с хаттским — мертвым Малой Азии и нахско-дагестанские генеалогически связаны с древними хуррито-урартскими языками). Это в исторически обозримом прошлом. Что же касается вопроса о том, на каких языках говорили предки абхазо-адыгов и хаттов в более древние исторические эпохи, то он крайне сложен. Но сейчас имеются основания полагать, что Западный Кавказ и Малая Азия в антропологическом и языковом отношении обращены к древнейшему, «доиндоевропейскому» средиземноморскому миру (т. е. к тому миру, когда здесь еще не появились индоевропейские племена с севера, а проживали племена пеласгов в Греции, лигуры — в Италии, сарды — в Сардинии, корсы — на Корсике и др., создавшие даже культуры каменного века на указанных территориях).

Антропологи считают возможным отнести понтийский тип к более обширной древней средиземно-балканской расе людей. Понтийский тип представляет собою северную периферию обширного ареала: Малая Азия, Восточное Средиземноморье, Балканы.

Какая-то связь кавказцев со средиземноморским миром заметна и по материалам лингвистики.

Н. Марр и его ученики в свое время разрабатывали проблему связей языков Кавказа и Средиземноморья, в частности они указывали на этрусско-кавказские языковые контакты.

В ранних своих работах Н. Марр писал, что адыги, абхазы и ряд других кавказских народов принадлежат к средиземноморской «яфетической» расе, к которой он относил также элламов, касситов, халдов, сумеров, урартийцев, басков, пеласгов (в древнейшей Греции), этрусков (в Италии), и некоторые другие древние мертвые языки средиземноморского бассейна.

Весьма интересны результаты проведенного в последнее время В. В. Ивановым, С. А. Старостиным и др. исследователями сопоставления этрусского языка (древний народ, проживавший на Апеннинском полуострове и происхождение которого остается до сих пор неясным) с северокавказскими языками.

В одной из последних своих работ В. В. Иванов приходит к выводу, что этрусский язык мог принадлежать к тому же ареалу северокавказских языков Древнего Востока, что и хуррито-урартский.

По мнению автора, лингвистические материалы «подтверждают основательность античной традиции, выводившей этрусков из Малой Азии».

Рассматривая вопрос о дольменах выше, мы указывали на возможные контакты древних абхазо-адыгов с прабасками.

Адыгский исследователь А. Намиток в «Происхождении черкесов» заметил, что «язык басков — язык Лигурийский (лигуры — древние племена, проживавшие на Апеннинском полуострове — Р. Б.).

По мнению автора, совпадения между баскскими и кавказскими языками покоятся на общей основе, а основа эта является ли-гурийской. «Меотов и синдов,— пишет А. Намиток,— можно рассматривать как принадлежащих к медо-пелагскому и лигуро-кельт-скому началу... Но одно кажется установленным: все эти народы не имеют ничего общего с индоевропейским».

В заключение отметим, что вопрос о возможности найти в материалах археологии, лингвистики, этнографии указания на этническую связь (или хотя бы исторические контакты) древних кавказцев с миром Средиземноморья, весьма интересен и заслуживает всяческого внимания. Постановка такого вопроса нам представляется вполне научной, хотя, к сожалению, выдвинутые по этой проблеме гипотезы не имеют пока достаточной опоры.

III. Адыги в античную эпоху

Таким образом, ранний этногенез абхазо-адыгов охватывает время — конец III тыс. до н. э.— первые века, предшествующие античной эпохе.

На рубеже III—II тыс. до н. э. Северный Кавказ начинает испытывать сильное влияние степных культур севера и майкопская культура угасает. Возникает новая культура периода развитой (или средней) бронзы — северокавказская. Однако яркая и богатая майкопская культура бесследно исчезнуть не могла, и правы те авторы (в частности, В. И. Марковин), которые отводят ей значительную роль в сложении северокавказской культуры (II тыс. до н. э.).

 С I тыс. до н. э., благодаря письменным сообщениям соседних народов, впервые становятся известными названия племен Северного Кавказа.

 Сведения о племенах, населявших в I тыс. до н. э. восточное левобережье Азовского моря и Прикубанье, вплоть до побережья Черного моря, сохранились не только в литературных произведениях, но и в надписях на каменных плитах, происходящих с территории Боспорского царства.

Указанные источники остаются важнейшим материалом для изучения этнографии, в целом культуры, политической и экономической истории древнеадыгских племен I тыс. до н. э., т. к. самостоятельной письменности и литературы племена Прикубанья не имели.

 Большое значение имеет возможность толкования античных этно- и топонимических терминов Северо-Западного Кавказа из современных адыгских языков.

 Античные историографы довольно часто упоминают племена крекетов. Впервые о них писал греческий автор Скилак Кариандский, который помещает этот народ за Синдской Гаванью (т. е. Горгиппией или же современной Анапой): (рис. 13).

Наиболее позднее свидетельство о том же народе можно найти у автора V в. н. э., по данным которого керкеты, или ториты, прежде населяли территорию от гавани Пагры (обычно отождествляемой с Новороссийском) до Синдской Гавани.

 По мнению лингвистов, «керкеты» греко-римских писателей, или «черкеней» в более позднее время, не кто иные, как современные черкесы, т. е. этническое название «керкеты» сохранилось в видоизмененной форме в слове «черкесы», а также в слове «черкеней» (одно из подразделений бжедугов).

 В античную эпоху термин «меот» часто объединял предков адыгов. Под этим именем скрывалась древиеадыгская этническая группа и, возможно, политическое объединение. Письменные источники расселяют их на обширной территории. Но до сего дня нет единства мнений в отношении интерпретации указанного термина.

А. Г. Лопатинский считал, что этническое название «мэоты» произошел от слова «Меотида» — эллинизованное местное название побережья Азовского моря с заболоченными берегами («болото»), на которых и жили племена-автохтоны в середине I тыс. до н. э.

 Известно, что древние греки (как и другие народы) имели традицию называть племена по их географическому положению, по роду занятий или по каким-то иным признакам.

Можно предположить, что греческие авторы именовали предков адыгов, т. е. синдо-меотов, по названию главного религиозного культа — богини Ма или же «маиты». В этом убеждает и тот факт, что в некоторых надписях на территории Боспорского государства племена Северо-Западного Кавказа обозначены именем «маиты», а не «меоты».

 Известно, что в греческом языке суффикс -т придает существительным функции свойства, какого-либо действия и даже принадлежности к определенной местности или стране.

 В связи с этим интересно отметить, что античные авторы называют прибрежные племена ахеев, зигов и гениохов «камаритами» из-за того, что они промышляли морским разбоем, для чего использовали узкие и легкие ладьи «камары».

 Данный суффикс часто присутствует и в других этнонимах для обозначения древнеадыгских племен, например, «тореты», «тарпиты» и др.

Не противоречат выдвинутому предположению и особенности абхазо-адыгских языков.

Термин «маит» членится на две части — «ма» (название божества) + «ит». В адыгских языках наличествует суффикс -и-, доказывающий принадлежность. Можно полагать, что звук и в рассматриваемом термине имеет значение принадлежности.

 Таким образом, этимология термина «маит» может выглядеть следующим образом: Ма (имя божества) + и — (аффикс со значением принадлежности) ее + т (суффикс множественного числа или значение места).

В западной части территории адыгов (р-н современного г. Туапсе) до начала XIX в. жили жанеевцы (жанэ).

Наименование этого, одного из самых в прошлом многочисленных племен, Л. И. Лавров старался выводить из этнонима «саниги» — так называли греки одно из племен начала н. э., то есть попытка установить историческую и этническую преемственность древних санигов и поздних жанеевцев.

 В сочинениях античных авторов (Скилак Кариандский — IV в, до н. э., Страбон — I в. до н. э., Плиний Секунд— I в. н. э. и др.) среди племен Северо-Западного Кавказа на пространстве между нынешними Туапсе и Сочи обозначены «ахеи».

 Есть уверенность, что ахеи — древнее абхазо-адыгское племя Н. Г. Волкова усматривает в слове «ахеи» адыгское название моря» «хы» с добавлением греческого окончания oi. Локализаци: античными авторами ахеев на берегу Черного моря может служит подтверждением этой мысли. По заключению автора, если термин «ахеи» связать с адыго-абхазскими языками, то появится ещё один аргумент в пользу присутствия с IV в. до н. э. на восточном побережье Черного моря населения, говорившего на язык адыго-абхазо-абазинской группы народов.

 Греки интенсивно начали осваивать Северное и Восточное Причерноморье примерно с VII в. до н. э.

Но нельзя думать, что древние греки не пытались проникать в бассейн Черного моря раньше. Как об этом свидетельствуют археологические материалы, уже во II тыс. до н. э. эллинские пираты, а затем и торговцы появлялись на берегах Понта Эвксинского.

 Проникновение греков на территорию Западного Кавказа в то отдаленное время нашло отражение в их мифологии. Вспомним «Аргонавтов» (букв: «плывущие на «Арго»), в греческой мифологии участники плавания на корабле «Арго» за золотым руном в страну Эю (Колхиду).

 Сын царя Иолка в Фессалии Ясон отправился в населенную, колхами страну Эю, чтобы добыть золотое руно. После ряда опасных приключений, Ясон и его спутники приблизились к Кавказу «Арго» вошел в устье р. Фасиса (Риони). Когда Ясон с шестью спутниками явился к царю колхов Ээту, Медея, его дочь, сразу полюбила Ясона. Медея была волшебницей, и с ее помощью Ясон добывает испускавшее сияние золотое руно и с большими трудностями возвращается на родину.

 Подобные мифы на пустом месте не возникают. Возможно, она содержат какую-то историческую правду.

 В рассматриваемое время социально-экономическая и культурная жизнь древнеадыгских племен достигла достаточно высокого уровня. Всем ходом исторического развития они были подготовлены не только к оживленным торгово-экономическим связям с греками, но и к восприятию высокой античной культуры. Греки быстро оценили выгоду от общения с населением этих районов, богатых хлебом, скотом, рыбой и прочим сельскохозяйственным сырьем, а также рабской силой,

 Меоты впервые упоминаются в трудах греко-римских авторов VI в. до н. э. Наиболее подробные данные о них сообщает географ Страбон. По Страбону, «к числу меотов принадлежат сами синды, затем дандарии, тореаты, агры и аррехи, а также тарпеты, обидиакены, ситтакены, досхи и многие другие». Это были близкородственные племена. В их этнической близости сомнений нет, о чем, в частности, свидетельствуют археологические материалы, полученные в результате многолетних исследований. Таким образом, название «меоты» — собирательный термин.

 Общность уклада жизни, культуры, нравов у древнеадыгских племен была столь велика, что греческие авторы не всегда могли провести точных территориальных и этнических границ между одной адыгской группой племен и другой. Отсюда и запутанность в этногеографии.

Не касаясь сложной проблемы локализации каждого отдельного племени (этот вопрос не до конца разрешен), рассмотрим границы распространения меотских племен в целом. Западная и южная границы определяются легче. Они имеют естественного графические преграды: с запада — Черное море, Керченский пролив и Азовское море, с юга — Кавказский хребет. На севере меоты граничили с иксоматами, жившими по северо-восточному побережью Азовского моря до р. Танаиса.

По мнению Н. В. Анфимова, восточной границей меотских племен служила р. Лаба.

Меотская культура складывается в VIII—VII вв. до н. э. и она своими корнями уходит в эпоху бронзы. Основой хозяйства меотских племен было земледелие и скотоводство. Они выращивали пшеницу, ячмень и просо. Большое значение также имело скотоводство — разводили крупный и мелкий рогатый скот, свиней и лошадей.

Племена Восточного Приазовья занимались и рыболовством, Большое место в экономике занимали ремесло и торговля. Разваваются керамическое производство, ткачество, ювелирное, коже венное, косторезное и другие ремесла. Идет интенсивная торговля с городами Боспорского государства.

Развитие производительных сил, торговые связи с античным городами приводили к углублению имущественной дифференциации и социальных различий. Меотское общество переживало стадию военной демократии. Оно подходит уже к грани классового общества. Античные авторы упоминают местных царьков, которые стоят во главе племени. Родоплеменная знать хоронила своих покойников в больших курганах с пышным обрядом погребения, с большим количеством золотых и серебряных высокохудожественных изделий. Встречается часто вооружение (наконечники копий, короткие мечи и кинжалы; рис. 14; рис. 15). Выявлены человеческие жертвоприношения.

 В несколько ином положении оказались синды. Занимая причерноморский район от нынешнего г. Анапы до Новороссийска и в глубь материка, синды оказались сильнее втянутыми в международную торговлю того времени и потому дальше шагнули вперед, по пути социально-экономического развития. Как и у других меотских племен, основу экономики у синдов составляло земледелие, скотоводство, рыболовство.

 Материалы о земледелии и скотоводстве показывают высокий уровень развития сельского хозяйства у синдов, который не уступал уровню развития сельского хозяйства в античных городах Северного Причерноморья. Основными культурами в сельском хозяйстве были зерновые: пшеница-двузернянка, ячмень и просо. О технике земледелия у синдов судят по археологическим находкам. Земледелие носило плужный характер. Плуг был скорее всего деревянный. В этом отношении Н. Ф. Анфимов считает интересным, что по-адыгейски плуг называется «пхъэ!аш» (по-кабардински «пхъэ!эщэ»—Р. Б.), что означает «деревянное орудие».

 В животноводстве основное значение имело разведение крупного рогатого скота. Лошади использовались главным образом как верховые. Большой удельный вес в экономике имели ремесла и торговля. Соседство греческих колоний способствовало развитию виноградарства и виноделия. В начале V в. до н. э. в Синдике возникают города-центры ремесла и торговли. Благодаря контакту с греческим миром у синдов ускоряется процесс возникновения классов и государства. Археологические источники рисуют картину интенсивного общения боспорян с Синдикой, превратившейся к, концу V в. до н. э. в настоящее царство.

Наиболее крупным городом в земле синдов была Горгиппия, которая находилась под современной Анапой. В V в. до н. э. она стала резиденцией синдского царя.

 Тесный экономический контакт боспорян и синдов сопровождался их политическим сближением. Для Боспора было важно использовать богатства Синдики. Многое, в чем нуждались греки, они получали из Прикубанья: продукты сельского хозяйства — хлеб и мясо, кони, шерсть и т. д. Это открывало широкие экономические перспективы. Поэтому проблема взаимоотношений с синдами стала одним из важнейших вопросов внешней политики Боспорского государства, правители которого стремятся присоединить -Синдику к своему царству.

 Война меотов с Синдикой хорошо засвидетельствована археологическими данными. Археологи прослеживают следы пожарищ, в городах и на поселениях в конце V в. до н. э.

Однако активная внешняя политика Боспорского государства привела в конечном итоге к присоединению Синдики в середине IV в. до н. э.

 Некоторые исследователи считают, что присоединение меотских племен к Боспору было больше формальным, чем фактическим. Однако названия племен скифов, синдов, меотов, дандариев и др. сохранялись в титулатурах боспорских царей, известных по надписям, а также у древних авторов.

И в последующие века меото-синдские племена играли активную роль в политической жизни Боспора.

 Исследователи часто указывают на то влияние, которое оказывали синдо-меоты своей яркой и самобытной культурой на быт и культуру боспорских городов. В этих городах проживало много представителей местных племен. Боспорское царство антиковеды иногда даже называют «полумеотским» государством. Высказывалось предположение, что сама династия Спартокидов не была греческой. М. И. Артамонов считал Спартокидов синдской династией. Е. И. Крупнов предполагал также меото-синдское происхождение этой династии.

Надо полагать, что не случайны те сходства, которые обнаруживаются в адыгских и греческих преданиях, между кавказскими и греческими легендами о титанах, прикованных к горам или заключенных в пещерах.

Адыгский исследователь А. М. Гадагатль пришел к выводу, что греческие писатели задолго до нашей эры создали свои произведения по матералам сказаний народов Кавказа и первыми открыли их миру. В силу этого, легенды Кавказа иногда были приняты письменной традицией как легенды греческой мифологии.

По мнению А. М. Гадагатль, в одном из адыгских преданий (где повествуется о том, что бессмертный Тхьэ — «бог» приковал к скале некоего богатыря наличествуют мотивы героя греческой мифологии Тантала.

Как считает автор, сравнительно-сопоставительный анализ позволяет установить, что по своей природе и идейной нагрузке древнеадыгская эпическая песнь о Нэсрене и древнегреческий миф о прикованном к скале Кавказа — Прометее, в основном тождественны. Вероятно, образ Прометея имеет кавказское происхождение и мог быть заимствован греками у предков адыгов.

Один из вариантов легенды рождения и смерти нарта Сосруко (мотив уязвимого места на неуязвимом теле) перекликается с образом Ахилла, героя Троянской войны.

Богиня Фетида, стремясь сделать своего сына неуязвимым и таким образом дать ему бессмертие, по ночам закаляла его в огне, а днем натирала амброзией. Согласно другой версии, Фетида купала Ахилла в водах подземной реки Стикс, чтобы таким образом сделать его неуязвимым, и только пятка, за которую она его держала, осталась уязвимой (отсюда выражение «ахиллесова пята»).

Вспомним, как Тлепш закалял маленького Сосруко. Держа железными клещами за бедра, он опускал ребенка в воду, оба его бедра остались мягкими, как у обыкновенного человека. Подобно тому, как Ахилл был убит троянским царевичем Парисом, стрелу которого божество Аполлон направил в единственно уязвимое место героя, в его пятку, нарт Сосруко был убит недругами, которые угодили режущим колесом в единственно уязвимое место — бедра. Кстати, и у лошади нарта было уязвимое место — копыто (когда стрела ударила лошадь под копыта, она упала).

Герои нартского эпоса Сосруко, Насрен-жаче и Батраз восстают против бога, добывая огонь для людей, что роднит их с греческим Прометеем. Насрен-жаче восстал против владычества Тха (бога) и за это был прикован к вершине Ошхамахо (г. Эльбрус). В дальнейшем его освободил нарт Батраз. Согласно адыгской легенде, дом красавицы Адиюх стоит на берегу реки. Если муж Адиюх возвращается из похода темной ночью, она протягивает из окна свои светлые руки, освещая ими, словно солнцем, мост, и ее муж легко перегоняет коней. Но однажды муж запрещает Адиюх освещать мост руками и темной ночью он падает с моста и погибает. После этого Адиюх выходит замуж за Сосруко, наделенного солнечными атрибутами. Эту легенду сравнивают с греческим мифом о Гере и Леандре.

 «Как много общего в нравах с античной Грецией, Грецией Гомера находим мы у черкесов — писал французский ученый и путешественник Дюбуа де Монпере.— Все, что я говорил о воспитании мужчин и женщин, о женском труде, о постыдности для мужчин появиться на людях со своей женой, о пище, похоронах, могилах, о друидизме и т. д., все это возвращает нас в Грецию и заставляет согласиться с тем, что должна была быть колонизация в какой-то форме, должны были быть частные связи в античные времена для того, чтобы черкесы могли сохранить столько черт примитивных нравов греков. Но, как я уже говорил, вопрос о том, какая из наций оказывала влияние и какая была восприемницей?»

 Адыгскую древнюю систему воспитания можно сравнить ее спартанским, особенно по части стремления превратить воспитанника, прежде всего, в первоклассного воина. У адыгов воспитание состояло не только из различного рода физических упражнений, призванных развить силу и ловкость, но и обучали искусству воровать.

По свидетельству немецкого путешественника Иоганна Густава Гербера, в 12-летнем возрасте княжеского сына уже учили даже воровать. «В этом искусстве он начинает с того, что пробирается в соседний сад и похищает фрукты. Затем он учится угонять овец; пока, наконец, не достигнет того, что научится нападать на табун лошадей. Этим он открывает себе дорогу к почестям»,— писал Гербер. Свидетельствует об этом и Тебу де Мариньи, когда пишет, что «ребенка обучают искусству руководить набегом, ловкости в кражах».

 Все это далеко не случайно. У спартанцев до 8-летнего возраста мальчики жили в семье. Далее они отрывались от семьи и объединялись в группы — агелы, находившиеся в ведении высокопоставленных лиц. Помимо военно-гимнастической тренировки, мальчиков подвергали лишениям (голод, холод) и поощряли их попытки любыми средствами добывать себе пищу и одежду путем воровства, не нарушая формально дисциплины.

 Конечно же, отмеченные параллели не являются выражением этнографической общности названных народов, хотя и вызывают пределенный интерес. Они могут оказаться случайными совпадениями и даже не представлять пример обычного заимствования контактировавших народов. Скорее всего это порождение одинаковых условий материальной жизни сопоставляемых обществ, сходство обычаев некогда близких стадиально по развитию культуры народов. К тому же спартанское и адыгское (эпохи средневековья) общества типологически совсем разные — первое переживало рабовладельческий строй еще до н. э., а второе проходил стадию становления феодализма, но там и здесь мы находим сильные пережитки военной демократии, изжитые греками раньше; достаточно долго сохранившиеся у адыгов.

В целом, у адыгов сохранилось много воспоминаний о древни греках, которых они называли «алыдж», нашедшие отражение преданиях, именах, топонимических названиях.

При этом некоторые из них параллельно известны в Нартском эпосе.

 Нартский эпос,— замечательный памятник истории и культуры адыгов,— возникший в глубокой древности, несет на себе отпечаток различных эпох. Но можно считать, что основные циклы сказаний о нартах зародились в I тыс. до н. э., т. е. в античную эпоху, например, легенды, связанные с кузнецом нартов Тлепшем (Лъэпщ). Эпос содержит этнонимы и топонимы, которые находят объяснение в адыгских языках. В сказаниях часто фигурирует народ «чинтов» (чынт). Нетрудно догадаться, что «чинты» это то же самые «синды», т. е. один и тот же этноним. Гидроним «Азов» (Азовское море) происходит от адыгского названия «1узэв» (в переводе буквально означает «узкая горловина»). Так именовали северную часть Меотского моря (ныне Таганрогский залив), живши там предки адыгов. Темэн (Тамань) — адыгское название Таманского полуострова (темэн «болото», «плавни»), а также Тэ (Тан) — адыгское наименование р. Дон — известны также в сказаниях о нартах.

Первое тысячелетие до н. э.— завершающий этап истори древнего мира. Это и важнейший период в истории древних адыгов. В археологическом плане — конец эпохи бронзы и начало железного века. В VII—VI вв. до н. э. на Северо-Западном Кавказ начинается широкое освоение железа. Возникновение плавки обработки железа вызвали мощный подъем в развитии производительных сил, способствовавший преобразованию всей материальной культуры и общественной жизни.

Другим важным фактором, повлиявшим на исторические судьбы аборигенов Северо-Западного Кавказа, явилось появление и указанной территории степных племен юга Восточной Европы.

 Восточноевропейские степные просторы (Северное Причерноморье, Придонье, Нижнее Поволжье, Прикаспийская низменность) принадлежали племенам т. н. североиранской языковой группы входящей в индоиранскую ветвь индоевропейской языковой семьи,— сперва это киммерийцы (носители катакомбной культуры степей), а затем мощное объединение скифских племен (потомки племен т. н. срубной культуры). Позже их сменили многочисленные сармато-аланские племенные союзы. Эти племена находились в условиях таборного кочевания. Геродота, например, поражала жизнь скифов: «У скифов нет ни городов, ни укреплений, и свои жилища они возят с собой. Все они конные лучники и промышляют не земледелием, а скотоводством: их жилища — в кибитках». Скифы даже научились обходиться без дерева.

 Скифы были чрезвычайно воинственны. Отличаясь необыкновенной подвижностью, обладая лучшим по тем временам оружием войны, киммерийцы и скифы совершали дальние походы. Имело место, например, постепенное, несколькими волнами вторжение киммерийцев и скифов на Древний Восток, через Кавказ. Но эти племена были не только варварами — разрушителями городов и государств, но и обладали достаточно развитой материальной культурой. Они обогатили многие соседние народы элементами своей культуры. Значительна была роль киммерийцев и скифов в исторических судьбах племен и народностей Кавказа.

 Киммерийцы — древнейшие обитатели Северного Причерноморья. Это впервые исторически засвидетельствованный этнос в Восточной Европе, первые из степных племен, которых мы знаем по имени. Теперь их относят, как и скифов, к племенам североиранской группы. Реальность прошлого обитания части киммерийцев в Восточном Крыму и на Северо-Западном Кавказе подтверждается археологическими и древними письменными источниками. Это, примерно, с VIII—VII вв. до н. э. и позже. Однако пребывание киммерийцев в Прикубанье еще не доказывает происхождение от них всех адыгов. Имеющийся комплекс исторических фактов явно противоречит этой теории.

Беспочвенность этой точки зрения стала ясна после того, как была доказана иранская принадлежность киммерийского и скифского языков. Ведь совершенно очевидно отсутствие генетического родства между северокавказскими и индоевропейскими (в данном случае иранскими) языками. В базисной лексике этих языков какие бы то ни было совпадения отсутствуют; коренным образом различаются также фонологические и морфологические системы, и если мы встречаемся со словарными сходствами между северокавказскими и индоевропейскими языками, то речь, несомненно, должна идти о заимствованиях.

Происхождение одного из подразделений западных адыгов — темиргоевцев («к!эмыргуей») иногда также связывают с восточной группой киммерийцев. Действительно, некоторые данные дают повод для такого предположения и с этой версией необоходимо считаться.

 Немного позже через Северный Кавказ прошли и скифы, по пути преследования киммерийцев, ушедших в Малую Азию.

 В рассматриваемое время киммерийцы и скифы были тесно связаны с предками адыгов. Об этом свидетельствует протомеотское оружие и конский убор VIII—VII вв. до н. э., аналогичный киммеро-скифским.

 Высокий уровень материальной и духовной культуры меотов (особенно VI—IV вв. до н. э.) и влияние на нее соседних народов вновь подтверждены прекрасными находками возле аула у Красногвардейского района Адыгеи.

 Нельзя не учитывать то обстоятельство, что формирование адыгского народа и его культуры проходило в тесном единстве с ираноязычными киммерийцами и скифами, а немного позднее (с IV в. до н. э.) с родственными скифам сарматскими племенами — сираками и аорсами.

 Сарматы или савроматы (как их называли в раннем периоде) были ираноязычны, как и скифы, близки им по культуре, вели сходный образ жизни. Савроматы были кочевниками и территория их находилась за Доном. По некоторым археологическим и письменным данным сарматы до появления на скифских землях в VIII—VI вв. обитали на пространстве между Доном и Уралом. Если быть точнее, места формирования сарматской культуры — это степи Северного Прикаспия и Южное Приуралье.

 Последние века до н. э. и первые века н. э. вошли в историю Северо-Западного Кавказа под названием меото-сарматского периода. Меоты, и частично ассимилировавшиеся сарматы (сираки), как считают, заложили основы в формировании адыгской народности.

 Пребывание сарматов в Прикубанье и совместное их проживание с адыгами приводит к появлению иранских терминов в качестве обозначения части адыгских племен. Например, этноним «иксоматы» (упоминается в «Стратегии» Полиэна). К этому времени часть меотов могла состоять и из иранских племен.

 В литературе встречается, например, мнение о том, что дандарии — ираноязычные племена, на основании того, что сам термин объясняется из осетинского языка. Название этого племени, по мнению В. И. Абаева, восходит к иранским корням. Античные историки (например, Плутарх и Тацит) помещают дандариев на берегу Азовского моря. По некоторым данным, территория дандариев находилась на севере Таманского полуострова (в районе впадения одного из рукавов Кубани в Азовское море) и распространялись по побережью Азовского моря, до р. Протоки.

 Об иранской принадлежности дандариев свидетельствуют и некоторые археологические материалы, в частности погребения воинов из некрополя Тирамбы, расположенной в северной части Таманского полуострова на берегу Азовского моря. Эти материалы носят негреческий характер, отличаются также от синдо-меотских, но относятся к основным типам скифо-сарматских предметов.

 В целом, история взаимоотношений меотов-адыгов с сарматами выглядит следующим образом. Меоты делились на две группы — донских и кубанских. Донские меоты, в силу своего иноэтнического сарматского преобладающего окружения из адыгоязычных стали ираноязычными. В противоположность донским местам кубанский меотский массив сохранил и пронес через всю свою многотрудную историю собственную адыгоязычность, то есть в этом сложном процессе адыгский этнический элемент одержал верх.

 В рассматриваемое время меоты переживали стадию «военной демократии». В такие моменты народы весьма подвижны и воинственны. Все, кто способен носить оружие, принимают участие в войнах. Наравне с мужчинами воюют и женщины.

Особенно это заметно у сарматов. Поэтому здесь не исключено и сарматское влияние на адыгов. Все высказывания древних авторов и ранние археологические материалы свидетельствуют о необычном положении женщин у сарматов. Греческие писатели зовут их женоуправляемыми. Отец истории Геродот отмечал обычаи сарматских женщин ездить верхом, носить мужскую одежду, играть роль жриц и т. д.

Современник Геродота, Гиппократ в своем медицинском трактате писал: «В Европе есть скифский народ, живущий вокруг озера Меотиды и отличающийся от других народов. Название его савроматы. Их женщины ездят верхом, стреляют из луков и мечут дротики, сидя на конях, и сражаются с врагами, пока они в девушках, а замуж не выходят, пока не убьют трех неприятелей...

«Жил у реки Термодонт (некоторые считают, что это река Терек — Р. Б.) народ под управлением женщин,— писал Диодор Сицилийский,— которые наравне с мужчинами занимались военными делами...».

 В литературе высказано мнение, что древние рассказы об амазонках — беспощадных степных воительницах — возникли именно в сарматской среде. Согласно древнегреческой легенде, амазонки обитали на реке Термодонт на северо-востоке Малой Азии или в районе Меотиды и по р. Гипанису (Кубани), т. е. в области расселения части сарматов.

 Термин «амазонка» якобы происходит от названия обычая выжигать у девочек грудь для удобства стрельбы из лука (гр.— ама-зонес; а...+ мазос — грудь, т. е. безгрудые). Видимо, этим можно объяснить недоказуемое сообщение Гиппократа, что у сарматских женщин нет правой груди, так как вскоре после рождения матери выжигают своим дочерям правый сосок раскаленным медным орудием.

 Адыги называли амазонок «емыч», «емыдж». Дюбуа де Монпере в своем «Путешествии по Кавказу» приводит даже какие-то кабардинские предания об амазонках. Это легенды. Но у адыгов сохранился любопытный обряд — снятие с молодой покрывала Обряд заключается в следующем: сниматель (мужчина или женщина) осуществлял это действие с помощью стрелы, кинжала, сабли или какого-либо острого предмета. Прежде чем снять покрывало, мужчина увещевал молодую быть благоразумной, послушной, умной.

 По мнению С. X. Мафедзева, и сюжет, и композиция этого обряда говорят о том, что находящуюся под покрывалом женщину боялись, и боялись не просто, а как вооруженного человека. Как считает автор, корни этого свадебного обряда уходят в далекое прошлое, когда женщина, быть может, как и мужчина, была вооружена. И если ее насильно пленяли или крали, под покрывалом, в которое ее заворачивали, она могла остаться с оружием.

С. X. Мафедзев выдвинул гипотезу, что такие элементы адыгской женской национальной одежды, как шапочка (дыщэ пы!э), нагрудные золотые или серебряные украшения (дыщэ щ1ы1у), массивный пояс из серебряных пластинок с украшениями (щ!ы!у бгырыпх) и нарукавные подвески (1эщхьэпыль), были остатками какого-то древнего вооружения: при этом в основе шапочки лежал, может быть, шлем, нагрудных украшений и пояса — кольчуга, панцирь или какие/либо другие древние доспехи, а нарукавных подвесок — латы.

 Появление очередной волны ираноязычных кочевников-сарматов оказало значительное влияние на общий ход исторического развития племен Северного Кавказа. Однако эти процессы не везде протекали одинаково и в различных районах имели свои локальные особенности, обусловленные природно-географическими факторами, уровнем социально-экономического развития и этническим составом населения, с которым сталкивались новые пришельцы.

В отличие от более восточных районов Северного Кавказа, где местные элементы почти полностью поглощены сарматским, в Прикубанье при скрещении с иранством адыгская этническая среда вышла победительницей и сама ассимилировала скифо-сарматские элементы.

 Проникновение сарматов, затем нашествие гуннов помешали завершению объединения меотов и возникновению единой адыгской народности. Но этот процесс был продолжен в I тыс. н. э. При этом, по мнению кавказоведов, в условиях Северного Кавказа, где не было рабовладельческой формации, возникновение древних народностей было обусловлено появлением раннефеодальных отношений.

IV. Формирование единой народности под главенством зихов.

Политические и этнокультурные связи адыгов в эпоху раннего средневековья

 I тыс. н. э. было временем, когда мелкие племенные языки превращались в более крупные языки народностей, в процессе консолидации племен Северо-Западного Кавказа как следствие становления раннефеодальных отношений.

 С начала нашей эры наиболее известным становится одно из адыгских приморских племен под названием зихи.

 Зихи проживали поблизости от ахеев и гениохов. Скилак Кариандский, перечисляя западнокавказские племена с севера на юг, указывает, что от реки Танаис (Дон) начинается Азия, и первый народ ее на Понте — савроматы. За ними живут меоты. За местами— народ синды. За синдами — керкеты. За керкетами — народ тореты. За торетами — народ ахеи (ахеи локализуются между Туапсе и Сочи). За ахеями — народ гениохи.

 Из исторического развития гениохов и других племен образовались более поздние древнеабхазские племенные объединения. Что же касается зихов, то они сыграли значительную роль в дальнейшем формировании и адыгов, и абхазов.

 В период продвижения ираноязычных, а затем тюркоязычных кочевников, приморские племена абхазо-адыгов оказались в более выгодном положении, чем степные меоты. Важен и тот факт, что прибрежные племена теснее были связаны с внешним миром, особенно с позднеантичными странами. По этим причинам, надо полагать, зихи начинают играть важную роль в объединительном процессе среди адыгов. Во всяком случае, I тыс. н. э. античные адыгские племенные наименования Северо-Западного Кавказа исчезают и остается имя «зихи». В I в. н. э. зихи обитали где-то между нынешними городами Туапсе и Гагра, но к V в. территория их расширилась и переместилась на северо-запад. Уже со II в. зихи имели связи с римлянами, номинально признав свое подданство римскому императору.

 После VI в. зихи все более усиливаются. Увеличение их территории с I в. н. э. объяснялось объединением вокруг них соседних племен и образованием племенного союза, члены которого с течением времени стали называться зихами. Ядром этого союза -было племя зихов. Укреплению этого союза содействовали не только внутренние, но и внешние факторы — необходимость совместной вооруженной борьбы с аланами и утигурами (гуннские племена). Авторы VIII в. упоминают «Зикхию» как значительную страну на восточном берегу Черного моря.

 Усиление зихов и ассимиляция ими других адыгских племен были проявлением в I тыс. н. э. процесса консолидации племен Северо-Западного Кавказа в единую адыгскую народность.

 По мнению Л. Лопатинского, в основе самоназвания «адыге» лежит этноним античного времени «зихи» через несохранившуюся промежуточную форму а-дзыгэ.

Однако, как это случается часто, адыги были известны в истории и в среде соседних народов не по самоназванию, а по другим именам: зихи, касоги, черкесы. Появление этих имен относится к различным историческим периодам. Этноним «зихи» позднеантичного и раннесредневекового времени. Он упоминался в «Географин» древнегреческого автора Страбона и позднее встречается в сочинениях греко-римских историографов до VI в. Зафиксирован термин «зихи» и в византийской историографии VI—X вв. С XIII в. наряду с термином «зихи» в письменных источниках появляется термин «черкес». Имя «зихи», исчезая из источников, сохраняется в этнографической действительности: в абхазском слове «Зухуны» — Черкесия, а-зх-уа — черкесы, в грузинском названии абазин — «джихи» и т. д.

 Известно, что в грузинских средневековых источниках западные адыги упоминаются под именем «джики», а их страна называется «Джикети». Таким образом, название «джики», восходящее к слову «зихи», сохранилось на побережье Черного моря в форме «джикеты», или «джигети»

 Зихский племенной союз не мог объединить все родственные абхазо-адыгские племена, по соседству формировались два других племенных союза — абхазский на юге и касожский в Закубанье.

 Как считают, какая-то группа зихов могла принять участие в формировании и абхазо-абазинской этнической общности, так как и грузинские источники называли «джиками» также абазий.

Для раннесредневековых, преимущественно византийских и русских источников, характерен также этноним «касог», первое упоминание о которых относится к концу VIII в. (касоги русских летописей также зихи).

 Таким образом, адыги, как единая народность, в основном сложилась к X в. С этого времени у них уже существует сознание, этнического единства, имелась известная общность территории.

 Адыги с X в. выступают как крупная политическая сила. Но, по замечанию того же Масуди, этот многочисленный народ ослаблен тем, что «они не допускают назначить над собой царя», который бы их объединил.

 По-видимому, об адыгском обществе того времени можно говорить как о раннефеодальном.

 Письменные источники и археологические материалы свидетельствуют о том, что ведущей отраслью экономики адыгских племен было пашенное земледелие. Было развито также скотоводство. Качественное вооружение, встречающееся в погребениях, свидетельствует о наличии высокоразвитого ремесла. У прибрежных племен рыболовство было ведущей отраслью. Эти виды хозяйства бурно развиваются особенно в предмонгольский период — с X в. и до первой четверти XIII в.

 В эпоху раннего средневековья, особенно с X в., усиливаются экономические, культурные и военно-политические контакты народов Северного Кавказа между собой и с внешним миром.

 Для темы происхождения адыгов и всех северокавказских автохтонов большое значение приобретают вопросы — как отразилось на их развитие включение культуры пришельцев, привело ли это к изменению физического типа населения, языка и проч. Особенно, как оценить вклад ирано- и тюркоязычных племен в окончательный процесс формирования северокавказских народов в эпоху средневековья? В чем проявляется непрерывная культурная традиция аборигенного населения и каков механизм внедрения в нее чуждых элементов?

 Эти вопросы достаточно сложные, не нашедшие пока удовлетворительного объяснения.

 Уже было отмечено, что племена Северо-Западного Кавказа с I тыс. до н. э. установили в разных формах контакты со степными-киммерийцами и скифами, а с III в. до н. э. и с сарматскими ираноязычными племенами. В начале н. э. в Приазовье возникает аланский союз племен. Античные историки связывают их с более древними племенами — савроматами (сарматами), массагетами.

Сарматское происхождение алан считается несомненным. Аланы, выступившие позднее на историческую арену, составляли политическую и военную силу внутри более обширного сарматского союза племен уже в III—II вв. до н. э. Аланы выделились в последние века до н.э. из среды сарматского населения и поселились в I в. н. э. (по сведениям римских и византийских источников) в Приазовье и Предкавказье. Из районов Прикаспия аланы распространились в I в. н. э. в Придонье, Прикубанье и в районы Центрального Кавказа. Основная история алан связана с Кавказом. После гуннского нашествия в 375 г. н. э. основная часть алан переселилась из донских степей на юг в предгорья Центрального Кавказа, где сложилось объединение аланских и местных кавказских племен (Алания}, которое просуществовало до нашествия монголо-татар в 1222 г.

 Из всех сарматов античные историки выделяли аланов, говоря об их воинственности, отмечая чрезвычайную эффективность их конницы и военной тактики.

 Судя по всему, аланы действительно представляли собой грозную силу, о чем античные авторы часто упоминают в догуннское время.

Осиленное проникновение алан на Кубань относится, по-видимому, ко II в. н. э. Под их давлением оседлое адыгское население по правобережью реки Кубани оставляет насиженные места и уходят в Закубанье. Но и аланское могущество вскоре было временно прервано. Как уже отмечалось, это было связано с вторжением гуннов в конце IV в., которое имело для алан чрезвычайно тяжелые последствия. В 371 г. аланы были разбиты гуннами и большая их часть переселилась на юг, к предгорьям Центрального Кавказа. Примерно с V в. в основном известна лишь предкавказская часть алан, сыгравшая впоследствии значительную роль в этногенетических процессах и в целом в истории Северного Кавказа.

 Российские и зарубежные историки не отрицают самую тесную связь современных осетин с аланами, с аланским государственно-племенным объединением. Часть местных племен то ли в силу более интенсивного контакта с аланским населением, то ли вследствие других пока неясных причин потеряла свой язык и восприняла ираноязычную речь, что естественно способствовало возрастанию роли аланской культуры в формировании культуры осетинского народа.

 Исследователи, однако, не ставят вопроса о происхождении одних только осетин от алан. Элементы аланской материальной культуры, языка и проч., хотя и в значительно меньшей степени, прослеживаются и у других народов Северного Кавказа.

 Аланы, по-видимому, оказали значительное влияние на аборигенное население. По мнению исследователей, в этот период на Северном Кавказе зарождаются общие элементы культур у северокавказских народов, например, основные типы частей костюма, позднее ставшего общекавказским: черкеска, бешмет, ноговицы, пояс и т. д.

 Но все же местное северокавказское население сохранило свою этническую самостоятельность, что, однако, справедливо только по отношению к тем древним племенам, которые впоследствии дали начало носителям нахских языков, абхазо-адыгейским группам.

 Как уже об этом говорилось, адыгское население имело возможность уходить на левобережье Кубани, избегая прямого столкновения с воинственными кочевниками, а те аланы, которые все же проникли в местную среду, были ассимилированы сильными и многочисленными меотскими племенами. Иная картина наблюдалась на Центральном Предкавказье, где остатки старого кобанского, аборигенного населения были просто «подавлены» пришлыми иранцами.

 Из народов Северного Кавказа только осетины сохранили иранскую речь, но известно, какую роль сыграли аланы в этногенезе карачаевцев и балкарцев.

 Еще меньшую роль в формировании адыгов играли связи с другими народами. 370 г. явился началом новой эпохи в истории населения степей южной части Восточной Европы. Неисчислимые орды Гуннского союза племен, по словам А. Марцеллина, «этот подвижный и неукротимый народ, пылающий неудержимой страстью к похищению чужой собственности, двигаясь вперед среди грабежей и резни соседних народов, достиг аланов».

 Гунны (хунну) — кочевой народ Центральной Азии, обитавший первоначально к северу и западу от р. Хуанхэ. В III - II вв. до н. э. они создали на территории Монголии и Южного Прибайкалья военно-племенной союз, известный по китайским источникам как «хунну». Гунны доставляли много хлопот Китайской империи. Набеги гуннов на Китай сопровождались страшными опустошениями. Однако в середине I в. до н. э. в результате внутренних противоречий и под ударами Китая, гунны раскололись на северных и южных. Южные перешли на сторону Китая, северные откочевал на запад в Приуралье, Северный и Центральный Казахстан.

 И в 375 г. гунны, перейдя Волгу, обрушились на аланов и сарматов. Первой их жертвой стали приазовские аланы, часть которых (предки осетин) спаслась в горах и предгорьях Центрального Кавказа.

 Преследуя уцелевших алан, которые, спасаясь, устремились на Северный Кавказ, часть гуннов, пройдя через Прикубанские степи, разорила земли меотов, а затем двинулась к Черному морю и Керченскому проливу. Проникнув на Таманский полуостров, кочевники подвергли уничтожению часть городов и жителей Боспора (Кепы, Фанагория, Гермонасса и др.). Гунны прошли также по территории Синдики, разрушая города и села. Все это хорошо прослеживается по археологическому материалу (следы пожарищ разрушений и внезапного ухода населения, останки погибших и т. д.). Некоторые из разрушенных городов больше не возрождались (например, Кепы — небольшой город на восточном берегу Таманского залива.

 На территориях некоторых городов (Пантикапея, Тиратаки и др.), правда, в конце IV в. вновь возрождается жизнь и восстанавливаются некоторые традиции античной культуры.

 Тем не менее, последствия гуннского нашествия оказались гибельными для Боспора и Синдики. После этого потрясения они не оправились и перестают существовать.

 Аланы, гунны и местные кавказские народы, хотя и представляют в это время конгломерат разноязычных родоплеменных групп, но действуют чаще всего совместно.

Среди многочисленных пришельцев в IV—VII вв. в исторических источниках упоминаются также болгары. Первые достоверные сведения о них относятся к концу V в. Болгары, придя с востока, обосновались в Приазо