Живая ткань спектакля. Такое определение далеко не ново и в театральной среде встречается частенько. Однако прочувствовать этот факт удается не всякий раз. Есть постановки, которые появляются на свет «скоротечными родами», но быстро стареют, рассыпаются и сходят со сцены.

А есть такие, что рождаются в творческих муках, медленно становятся на ноги, но упорно «мужают», приобретая все новые оттенки. Волей-неволей ощущаешь: спектакль живет, развивается, он не безразличен своему прародителю — режиссеру.

Премьера «Чучела» по пьесе Адельджерия Кешева, которой Адыгейский театр открыл нынешний сезон, производит именно такое впечатление. Собственно, премьера это только отчасти. Впервые майкопский зритель увидел спектакль пару лет назад в качестве дипломной работы адыгейской национальной студии, РАТИ (ГИТИС). Ставил его со своими питомцами руководитель студии, заслуженный артист Калмыкии Аслан Хакуй.

Если для ребят это был актерский дебют на большой сцене, то для него самого — дебют и режиссерский, и драматургический.   Сегодня в творческом портфеле профессионального актера около 15 пьес собственного сочинения. Пьеса «Чучело» стала первой, которая увидела свет. Аслан с полным правом считает ее своей, поскольку от «Нысхъап» Кешева, которая мало была приспособлена к театральным подмосткам, остались только фабула и основные действующие лица. По сути, Хакуй написал новую пьесу. Пьесу о несчастной любви, о чести и чувстве долга, но главное — о взаимоотношениях поколений. Этот ракурс Хакуй и как режиссер, и как драматург посчитал для себя основным. В этом увидел актуальность трагического сюжета.

События разворачиваются на фоне Кавказской войны XIX века, о которой, впрочем, говорится вскользь. В центре внимания люди и их чувства, простые и понятные, свойственные всем нам в любую эпоху. И все-таки разница есть. В чем именно? В том, как красиво, с каким достоинством и деликатностью выражаются любовь, ненависть, уважение, забота о страждущих. И как это делается теперь... По всему видно, авторам спектакля (а к ним, безусловно, относятся и балетмейстер А.Исупов, и художник по костюмам Л. Даурова, и музыкальный оформитель С.Кушу) хотелось подтолкнуть зрителя к размышлениям о себе самих. Почему спустя 150 лет все так изменилось вокруг? Куда подевалось столь почитаемое в адыгэ хабзэ отношение к старшим?

Впрочем, самих студийцев в ходе работы над спектаклем задевали и другие вещи. По словам режиссера, они делали для себя настоящие лингвистические открытия. Например, с удивлением обнаружили, что вышедшее из употребления слово къонтхъ означает «грабеж набегом».

Делая бытовой срез исторической эпохи, А.Хакуй постарался насытить спектакль фольклором — народными обрядами, традициями, песнями, танцами. Если первые действительно вызывают сегодня зрительское любопытство, как, например, засвидетельствование клятвы скреплением больших пальцев или девичье гадание на фасоли, то хорошо известным в Адыгее национальным танцам, быть может, и не стоило отводить столь много сценического времени. Зато остроумная перепалка между юношами и девушками, своеобразная поэтическая дуэль восхищает. Увы, утраченное искусство. Тонко подмечена автором национальная склонность к ведению аллегорической беседы, где прямо не высказывается ни одна мысль, и при этом все друг друга понимают прекрасно. Понимают и двойной, и тройной подтекст.

Однако нельзя не признать, что динамика спектакля несколько неоднородна. В первой части события развиваются очень медленно, в заключительной — просто стремительно. В варианте пьесы, которую зритель увидел в новом сезоне, появляются дополнительные сцены, дописанные автором с тем, чтобы помочь актерам почувствовать себя более органично в структуре спектакля. И сцена между родителями главной героини (супруги Тэпэрыко — Ч.Паранук и Ф.Курашинова) действительно разыграна профессионально. Тут и тонкий юмор, и точно понятые образы. И все-таки первым «картинам» постановки явно не хватает темпа.

Ввод в действие возрастных актеров — еще одна особенность новой постановки. Само собой, они привнесли в нее ощутимую реальность происходящего. Увы, без особого дарования даже грим не может помочь молодому начинающему актеру сыграть умудренного годами старика или закаленного в боях воина. В своей дипломной работе студийцам приходилось это делать. Но вот мы видим новый вариант, где и молодежь, и актеры старшего поколения играют своих ровесников. Когда в одной из последних картин (одной из наиболее эмоционально окрашенных) на сцене появляются зрелый князь и юноша-сын, влюбленные в одну девушку, именно разница в их «весовых категориях» производит впечатление.

Однако нельзя сказать, что временной разрыв между двумя постановками не пошел на пользу молодому поколению актеров Адыгейского театра. Бывшие студийцы, а ныне полноправные члены творческого коллектива за эти годы подросли профессионально. Заметен этот рост и в главной героине Назике, которую играет Асиет Гонежук.
Судьба влюбленной Назики дала название сначала пьесе, а потом и спектаклю. Будучи выдана замуж за нелюбимого, девушка в конце концов сходит с ума. В переводе на русский язык «Чучело» или «Кукла» — интерпретируются по-разному. Может быть, и не слишком актуально — мало кто из наших юных эмансипированных современниц позволяет сегодня распоряжаться своей судьбой другим, пусть даже близким людям. Но вот побудительные мотивы решений главной героини не могут устареть. Во всяком случае, не должны. Учиться думать не только о себе, но и о чувствах окружающих — разве сейчас это не уместно?

Впрочем, нравственный аспект пьесы, по-видимому, спорный даже для людей старшего поколения. Когда создатели спектакля обратились к одному из майкопских композиторов с предложением написать музыку для спектакля, он стал отказываться под тем предлогом, что безнравственно «инсценировать» любовь отца и сына (пусть и платоническую) к одной женщине. Но спорность каких-то моментов, на наш взгляд, только еще один повод посмотреть спектакль и составить собственное мнение, тем более что идет он с синхронным переводом.

(с) Газета "Советская Адыгея"